Спойлеры? Их есть у нас. Светлой Пасхи всем!
"Первая Глава"
Глава первая
Последний свет
Дух
Перезагрузка
Рассвет 27 Квинтуса, первые лучи солнца пробиваются сквозь дым и химический туман, чтобы коснуться высочайших башен западной грани Последней Стены. В ее тени мерцают спорадические огни стрельбы. Снаряды и энергетические разряды бьют по укутанной пустотным щитом стене и зарываются в эфирный саван эгиды над Внутренним Дворцом. На протяжении шестисоткилометровой дуги от Западной Полусферы до Неумолимой истощенные солдаты моргают от золотого света на амбразурах орудий и стрелковых ступенях. Большинство не видело чистого света солнца с такого отдаленного времени, что кажется сейчас сном. Некоторые улыбнулись. Некоторые расплакались. Для большинства тающий свет был словно обещание. Некоторые восприняли его как прощание. Когда солнце закатилось, несколько миллионов наблюдающих за этим пробормотали молитвы человеку, отрицавшему, что он бог.
Свет нового дня разлился над куполом Внутреннего Дворца и его предместьями. В прошлые эпохи каждая его составляющая была бы достаточно большой, чтобы считаться величайшим городом Терры. Теперь же это был лишь бастионы последнего кольца непокорности Магистру Войны. В анклавах Садовой Знати свет коснулся лишь высочайших башен и немногие увидели этот яркий момент; укрывшиеся там миллионы избегали высоких мест. Большинство сбежало в глубочайшие убежища своих владений. Некоторые использовали каждую монету и услугу, которую могли использовать, чтобы разместиться как можно ближе к сердцу Внутреннего Дворца, как только могли. Немногие, старые или своевольные или заблудившиеся – гуляли по разрушенным залам и делали вид, будто не замечают трещин в расписанных стенах от ударов снарядов.
Свет задел дождь, что падал внутри щита. Маслянистые капли разбивались о верхушки башен. Уродливые орудийные батареи цеплялись за камень сразу за горгульями и гротесками. Если эгида падет их огонь обеспечит краткое сопротивление перед следующим шагом к катастрофе.
На верхушке внутреннего дворика ненадолго сверкнули позолоченные статуи и пирамиды. Глубоко под ними, под слоями камня и скалы Император неподвижно сидел, с закрытыми глазами, прикованный к золотому трону и отгоняющий кошмар от постоянно сужающегося кольца.
На юге каменный кулак Бастиона Бхаб впился глубоко в свет и на несколько мгновений стекающие по его стенам дождевые воды мерцали серебром. Внутри этих стен механизмы управления работали без отдыха. Полки командирского персонала спали в урывках времени, ночную или дневную норму, или просыпались разбитыми и заступали на ротацию, в свете пикт-экранов и с мечтами о широком голубом небе и холодной воде. В сердце бастиона Рогал Дорн стоял в Стратегиуме Великого Сияния. Он стоит, омытый светом голо-проекторов, броня носит следы недавнего сражения. После его возвращения со Свинцовой Стены прошло несколько часов. Коротко кивнув, он поднимается на парапет бастиона, где его встретит свет восходящего солнца.
На участках Непривычной, Ртутной, Свинцовой и Европы свет углу[эх жаль]ет тени. У стен целые дороги и системы улиц заблокированы подорванными зданиями, запечатаны потоками железобетона. Пушечные гнезда и огневые точки расположены на флангах жилых блоков. Если-когда стены будут пробиты, предатели очутятся в убийственном лабиринте, который заставит их платить кровью за каждый шаг. В своих огневых гнездах солдаты смотрят поверх автопушек и ракетных установок и видят далекий призрак света высоко вдали.
На восточной дуге обороны снаряды поднимают в небеса облака пыли, словно пытаясь закрыть лик солнца. Это Предместье, некогда проход из Внешнего Дворца во Внутренний. Сотни километров площадей, проспектов и зданий, выполненных из мрамора, стекла и сверкающего металла сейчас были пережеванной ямой руин, линии обороны вгрызлись и разрывались в костях Дворца. Здесь были Мармакс, Горгонов Рубеж и Колоссы, сотни километров, отмеченные кратерами взрывов, обломками и телами, словно линия прибоя моря резни. Далее солнце поднимется над пустошью, которая когда-то была Внешним Дворцом. Остатки ночи скрылись в обломках зданий и сбежали вниз по улицам, что хранили одно молчание.
Над пустошью возвышаются словно сломанные пальцы мертвых рук стены космопорта Вечной Стены. В ее тени бригады рабов работают на парапете Стены Дневного Света, растаскивая орудия и запасы снарядов с позиций, откуда они стреляли по порту. Орудия нужны в другом месте. Большинство рабов были солдатами, которые защищали эти же стены, на которых они стоят. Сейчас их жизни мерялись работой, которую они способны сделать, прежде чем выдохнутся. Большинство из них не смотрело наверх, когда солнце пролило свет на мир. Они знали, что не было смысла смотреть наверх, нет смысла в надежде, нет правды во с[ну уж нет], нет спасения в молитвах лживым богам. Единственная надежда, что была у них – что они не проснутся на другой день.
Юг Мармакса. Предместный Барбакан.
От линий обороны осталось не так уж и много. Траншеи, стены, окопы и бреши превратились в изломанный лабиринт кратеров от взрывов, разбитых зданий и сползающих обломков. Такая картина на всем расстоянии от Горгонова перекрестка и до остатков зонального жилого комплекса на севере. С парапета Опорной точки 78 этот лунный ландшафт наблюдает наш старый знакомый Катцухиро, бывший клерк-счетовод, призванный в полк Старой Сотни Куштун-Наганда в «Потерянных и Проклятых» и появлявшийся с тех пор еще в «Первой Стене». Он на стене не один, их два десятка, все из разных подразделений, помятые и в пыли. У большинства потемневшая кожа и мертвые глаза людей, сражавшихся на передовой с самого начала. Ветеран Стина плюется внутрь стены и Кацухиро ее слегка журит, потому что это бессмысленный расход влаги. Она над ним смеется. Кацухиро и других призывников называют script – сокращенно от conscript, так теперь на солдатском сленге называют всех угодивших в жернова массового рекрутинга, но не бывших настоящими солдатами. (Дальше по тексту буду заменять на похожее по смыслу «дух»). Так настоящие солдаты, добровольцы, члены старых полков себя отделяют от миллионов мужчин и женщин, которых оторвали от старой жизни, чтобы сделать солдатами. Однако реальность войны стирает все различия, старые и новые солдаты умирают сотнями тысяч на каждой из линий обороны. Однако Стина за этот термин цепляется и использует, чтобы подразнить или оскорбить.
Кацухиро обозревает со стены разбитые линии предшествовавших укреплений. Разбитый скалобетон, раскуроченные броневые листы, разорванные блиндажи. Частично линии отремонтировали, но на полное восстановление времени не было. Вражеская артиллерия бьет постоянно, даже когда не намечается штурм, без четкого ритма, нерегулярно. Ракеты большой дальности, с позиций за сотни километров отсюда, боеголовки прямиком с орбиты, кассетные снаряды – с высотных бомбардировщиков (вы еще помните Сащу?). В пустошах еще и снайпера гуляют, охотятся на солдат и саперов, пытающихся отремонтировать стены.
Время от времени, спорадично, на стены набегают отряды налетчиков, некоторые численностью до целой бригады. Они пытаются завладеть участком стены под покровом ночи или просто поубивать и оставить ловушек перед уходом. Гораздо хуже, когда налетами занимаются астартес. Враги в полуночной броне, драпированной освежеванной кожей, ударили прошлой ночью по линии ниже Шнурковой башни. Прежде чем отступить, они пробились до третьей линии обороны. Что они оставили после себя – неконвенционные потери, большинство было еще живо, когда линию вернули.
Терроризирующие нападения, как и бомбы с далеких батарей – все преследуют одну цель, даже их рваный ритм неслучайный. Они выматывают, то дают подумать, что можно выдохнуть, как сразу же и бьют наповал. Злобный гений Повелителя Железа во всей своей красе. Как полномасштабные штурмы пробили линии обороны и вытолкнули защитников Предместья и Последней Стены, так и аритмичное насилие пожирает укрепления и души тех, кто на них стоит.
Поднимающееся на линию обороны подразделение Кацухиро встречает Кровавый Ангел. Все больше легионеров распыляют среди смертных защитников для укрепления морали или дисциплины. Бэрон (так зовут Кровавого Ангела) указывает солдатам их непосредственных командиров на стене и указывает, где занять позицию. Отряд Кацухиро смешивается с другими солдатами на стене, которые точно так же раньше относились к множеству других подразделений, но теперь все смешались. Линии фронта вроде Мармакс, Горгонова Рубежа, Артиалы или Складки Каназава пожирали солдат и пережевывали старые подразделения и порядки. Что оставалось – собирали вместе и отправляли в следующую зону боевых действий. Кацухиро трижды переводили во время боев за Предместье на протяжении трех недель. За это время и линии обороны перемещались, старые погибали, появлялись новые. Он задумывался, а есть ли кто-то где-то, кто бы знал, где [ну уж нет]одится каждый солдат, какой танк оставили при отступлении, а какой захватило другое подразделение при перемещении из одной зоны в другую.
На каждом из участков, где Кацухиро сражался ранее, по-своему распределяли подкрепления. На Дакийской магистрали новоприбывших разделили на отряды, которые затем рассек на части криками и указами майор в потрепанной зелени Альбийского Пятого Стрелкового. На Северном Мармаксе, Вторая секция линии, двадцать новичков отмечали степлером, пришпилив к форме розово-фиолетовую бумажку. Здесь же никто ничего не говорил, просто указали на передовую ему и группе прибывших на грузовом транспорте. Так у Кацухиро появился сержант, чьего имени он не знал и новое подразделение. Некоторых, как Стину с Северного Мармакса, он уже знал. Большинство видел впервые – это новая норма, быть неизвестным для того, кто стоит рядом с тобой, всего лишь телом на передовой, цифрой на розовом клочке бумаги.
Однако кое-кто знал. Кое-кто знал каждого мужчину и женщину на передовой и знал, что они сделали. Он знал и следил за ними и защищал там, где мог. Эта правда – все, что значило. Все остальное было лишь хаотичным бурлением.
- Император знает, - Кацухиро сказал про себя в темном транспорте, который вез его на передовую, - Император защищает.
Он сказал это громче, наверное, чем собирался, потому что кто-то повторил за ним «Он защищает» и еще несколько человек также произнесли эту фразу.
Сейчас, на рассвете на Южном Мармаксе Кацухиро повторил эту фразу. Кацухиро подошел к своему участку парапета, проверяя лазган, когда встречавший его солдат встряхнул головой, посмотрев на небо: «Ты слышишь это?»
Стратегиум Великого Сияния, Бастион Бхаб, Священный Имперский Палатин
Икаро (магистр тактики, известная по предыдущим книгам) предупреждает Архама, что на Южный Мармакс надвигается полномасштабный штурм – с Флавиева суб-рубежа и Горгонова Перекрестка. Титанов не замечено, но есть рыцари, бронетехника и полноценная поддержка с воздуха (снова привет Саще). Замечены воины легионов, однако точнее данные получить невозможно – воздушная разведка ограничена. Каким-то образом нападающие сумели незаметно подкрасться к стене, так что их услышали/распознали лишь на расстоянии трех километров. Архам распоряжается предупредить командиров на Южном Мармаксе.
Связь с полевыми штабами ненадежна. В системы просачивается мусорный код. Системы наблюдения на рубежах тоже сбоят, особенно на участках длительных непрерывных боев, вроде Мармакса. Архам отмечает, что с каждой своей сменой в Стратегиуме возможность центрального штаба наблюдать за развитием войны снижается, сужается, словно они смотрят на мир полуприкрытым глазом. Вчера они удержали Свинцовую стену, а также Колоссы, Горгонов Рубеж и Мармакс. Это обошлось им дорого, но они сумели превзойти своих врагов. Но эта победа была вчера. А война уже продолжается.
- Командование передовой на Мармаксе предупреждено – докладывает Икаро.
В Стратегиум входит Рогал Дорн, никто из нескольких сотен офицеров не прерывается от своих обязанностей, чтобы отсалютовать ему. Преторианца сопровождают двое хускарлов и личный старший астропат Армина Фел. Дорн отзывает Архама к себе, последний передает командование Икаро. «Что за беда нагрянула на нас сейчас?» - задумывается Архам, следуя за Преторианцем.
Южный Мармакс, Предместный Барбакан
Над стеной разносится высокая нота, словно клич умирающей птицы. Лица защитников оборачиваются к горизонту. Ниже линии на стену движутся красные фигуры – Кровавые Ангелы. Защитники по всей линии спешно готовятся к обороне, хватают лазганы, размещаются на огневых позициях.
- Что это за хрень? – спрашивает Стина – она рядом с Кацухиро, поднимается и оглядывается.
- Готовься!
Нота поднимается еще выше, смещает направление, разделяется.
Батареи зенитной обороны где-то на линиях выше начинают стрелять, снаряды рвутся где-то среди целей, которые солдатам внизу не видно. Нота – больше, чем просто звук, это словно целая песня. На Кацухиро [ну уж нет]лынули воспоминания о сестре, она поет песню, и тут колонна света пробивается сквозь небеса. Грохот, он куда-то бьется головой, кровь во рту, звон в ушах, спорадическая стрельба и крики прекратить огонь. Он пытается себя заставить встать и не может, с трудом понимает, что его глаза закрыты, а нота все еще над ними, слышна сквозь рев.
Кацухиро и других приводит в чувства голос Бэрона. Он идет вдоль линии, поднимая бойцов на ноги, наводит порядок одним звуком своего голоса. Орбитальный удар, столбы света (как во втором ДоВе, как будто) бьют по пятикилометровому участку внешних оборонительных укреплений. Бетон и сталь превращаются в газ и пепел. Бэрон поднимает людей, чтобы были готовы встретить наземный штурм.
К стене приближаются сотни воздушных кораблей, позолоченных, сверкающих, как поверхность солнца. Самолеты, транспорты, штурмовики. Зрелище завораживает, сбивает с толку. И снова лишь окрик Бэрона возвращает Кацухиро к действительности. Зенитным орудиям удается сбить некоторые из кораблей, но основной рой приближается и высокая атональная нота, как оказывается, звук их двигателей. Штурмовики стреляют ракетами, которые начинены каким-то красным газом. Пехота спешно натягивает противогазы. Кто-то не успевает, прежде чем стену накрывает волной цветного тумана. Кто-то застывает, кто-то начинает стрелять по своим (пока свои же не убивают), где-то слышны разрывы гранат. Дым уже чисто калейдоскоп из красок и цветов.
- Враг впереди у нижних линий, угол тридцать градусов вниз, постоянный огонь, - командует Бэрон. Кацухиро целится и видит тени во внешних траншеях, существ с бледной плотью и длинными конечностями, зверей и людей, неотличимых друг от друга, шелковые знамена. Защитники открывают огонь, но волна наступления не останавливается. На глазах у Кацухиро существо, когда-то бывшее малым Рыцарем, врывается в окоп, сверкая хромированными когтями и крутящимися лезвиями. За долю секунды траншея заполняется кровавой жижей, а волна нападающих катится дальше. Огонь обороняющихся недисциплинированный, стреляют немногие, только Кровавые Ангелы ведут стрельбу с совершенным единством, тогда как большинство смертных, укутанные токсичным дымом, замерли, словно тупой скот.
На позиции снова залетают атмосферные корабли, на этот раз транспортные – сбрасывают десант Детей Императора. Они стреляют из звукового оружия в дезориентированных солдат, от ударов звуковых волн тела лопаются. Навстречу предателям мчится Бэрон. Он стреляет из болтера, однако ответным выстрелом из звукового оружия его самого опрокидывает, броня на одной из ног смята. Предатель заносит свое оружие, чтобы добить Ангела, но тут бьет ножом по кабелям, связывающим воина со звуковой пушкой. Льется кровь, кричит предатель, кричит и захлебывается пушка, Бэрон бьет снова и снова, загоняет клинок в нутро противнику. Предатель отшатывается, из него льется кровь, но он не умирает. Он отбивается кулаками, ему удается разбить Ангелу забрало и линзы визора. Бэрон продолжает колоть ножом, вслепую, отталкивая врага назад. Они врезаются в парапет, бетон лопается, Дитя Императора летит вниз.
- Подъем! Встать! кричит смертным солдатам Бэрон.
Еще больше предателей прыгает с транспортов, их визжащее оружие стреляет. Кацухиро не может двинуться с места. Все вокруг цвет и звук и вибрации, и вкус сахара, и горького лемона, и рвоты. Он не может… Он защищает. Воспоминание о золотом свете. Тепло наполняет его и сбегает вдоль позвоночника. Он наш щит. Он наш свет. Он наша правда…
Кацухиро кричит, потому что калейдоскопный мир вокруг него стал реальным, стал сырым. Он снова может двинуться, стоять, бежать к огневой петле, поднять брошенное оружие. Сквозь слезы Кацухиро целится и стреляет по чему-то, что сотрясает нижние линии укреплений. Он уже верит, что погибнет здесь и сейчас и потому не перестает повторять «Он защищает!» и стрелять.
Внезапно Дети Императора играют общее отступление. По всей линии, насколько хватает взгляда, враг отступает, оттаскивает тела своих и боевые машины. Защитники сбивают транспорты с десантниками, разрозненные вначале залпы становятся дисциплинированными, врезаются в туман. Так же внезапно, как они появились, Дети Императора исчезли.
Зареванная и насмеянная Стина подползает к стене рядом с Кацухиро. Ее глаза – красные пятна на грязном лице. Пока Кацухиро отпаивает ее, к ним подходит Бэрон. Он снимает шлем и становится видно, что его лицо разбито, кровь и кости смешались в одну массу, левый глаз заплыл. Солдат спрашивает астартес, что это было, почему враги сбежали.
Бэрон не подал виду, что услышал. Затем посмотрел на Кацухиро. Его открытый глаз был ярко-зеленый. Он долго смотрел, а затем отвернулся к парапету.
- Я не знаю, сказал он.
