Изба-на я вышел только сегодня вечером, спасибо Блэйки.
- Предки благоволят нам, - Фрегги Форкельсон почтительно сложил руки Знаком Почитания и длинно сплюнул через правое плечо в изумрудно-зеленую волну.
В отличие от прочих народов, вынужденных бороздить моря, дави не испытывали благоговения и трепета перед водной стихией. Для них Океан был лишь еще одним видом коварного и опасного Надземья, то есть противником, которого следовало победить, подчинить и преобразовать. Корабли Барак Варра не покорялись воле ветра и волн, но смело вступали в бой со стихией. И то, что некоторые из них время от времени тонули, свидетельствовало лишь о том, что враг был силен. Разумеется, такие поражения не вносили в Книги Обид, у дави хватало ума понять, что отомстить морю все равно не получится. Но долгом каждого моряка Подгорного Народа считалось при каждом удобном случае демонстрировать, что он не боится океана. Одним из общепринятых способов выразить свое превосходство над морем давным-давно стала привычка плевать в воду при каждом удобном случае. Например, с удобно выступающего над бортом крыла мостика.
«Молот Гримнира» уверенно резал волну, несокрушимо глотая милю за милей. Океан ровно дышал длинной, спокойной зыбью – эхом далекого шторма. На невозможно синем небе не было ни облачка, и капитан Траин уже начал жалеть, что три часа назад вышел на мостик в доспехе и шлеме. Сын Торгиля изнывал от жары и с ненавистью посматривал на вахтенных – моряки давно скинули кольчуги и поддоспешные куртки, оставшись в одних шерстяных рубахах тройной вязки. Самые изнеженные скинули и рубахи, щеголяя в широких морских штанах. Кое-кто уже собрался снять и сапоги, но тут боцман прикрикнул на наглецов, приказав вести себя сообразно гордому званию моряка Барак Варра. Траин вздохнул. Тело под доспехом и стеганой курткой невыносимо чесалось, но снять их означало подать дурной пример команде. Капитан должен являть собой образец несокрушимости духа и твердости тела детей Гругни, Гримнира и Валайи. Поэтому сыну Торгиля оставалось лишь молча страдать.
- Я могу спуститься в штурманскую каюту и оттуда сообщить, что требуется твое присутствие для прокладки курса, - заметил Фрегги, - А ты бы спокойно переоделся и вышел на мостик в чем-то более приличном. Еще немного, и ты начнешь вонять, как тролль.
Траин покачал головой – ему непривычно было видеть такую заботу помощника о своем капитане. Фрегги здорово изменился с того дня, когда поставил подпись под отчетом, который мог стать приговором командиру «Зеедракка», и сын Торгиля не знал, как к этому относиться. Как все дави, Траин не любил перемены. Вздохнув, капитан повернулся к помощнику:
- Если бы я позволил телу взять верх над духом, - сурово начал он, - Я бы снял кольчугу и шлем, и никаких уловок для этого мне бы не понадобилось! Но коль скоро я…
Траин почувствовал, что высокопарный слог заносит его куда-то не туда, и от этого разозлился еще сильнее. Он не понимал, как вести себя с новым Фрегги, и от этого чувствовал себя, мягко говоря, неуютно.
- «Коль скоро ты…» - лицо Фрегги лучилось искренним дружелюбием.
- Я лишь хочу сказать, что мы не должны расслабляться лишь от того, что море спокойно и мы не видим врагов, - угрюмо закончил капитан.
- Верно, - кивнул помощник, - Как ты думаешь, сколько им потребуется на то, чтобы натянуть доспехи?
- Сорок капель, - ответил Траин.
- Двадцать пять, - сказал Фрегги, вытаскивая из мешочка на поясе кубик серебра размером с ноготь, - Ставлю.
Спорить на деньги на кораблях было строжайше запрещено, но, поскольку без споров дави не могут прожить и дня, а настоящий спор без ставок немыслим, прадед короля Биррнота четыре века назад утвердил «Кости для спора» - куски серебра строго выверенного размера, веса и чистоты. Каждый моряк брал с собой определенное количество серебряных кубиков. Число кубов, дозволенное каждому дави, зависело от звания, должности на корабле, личных заслуг и длины бороды, а также десятка других, менее важных обстоятельств. Именно эти кусочки серебра и разрешалось использовать в качестве ставки. Спорили обо всем: о высоте следующей волны, о длине акулы за бортом (что, разумеется, влекло за собой необходимость поймать вредную тварь, вытащить на палубу и тщательно измерить, стараясь не попасть при этом под удар хвоста и увернуться от щелкающих челюстей), о том, с какого выстрела канониру удастся разнести пирата кол эльги и о тысяче других событий. Само собой, один из самых больших мешочков с кубами принадлежал капитану. И, естественно, капитан должен был ставить свое серебро так, чтобы это способствовало повышению боеспособности корабля.
Траин посмотрел на клепсидру, отсчитывающую вахты, и решительно кивнул:
- Принимаю.
- Отлично, - два куска серебра легли на картушку компаса, и Фрегги повернул одну из колб, отмерявших строго выверенные промежутки времени, соотнесенные с ударами сердца здорового дави.
- Тревога только для верхней команды?- уточнил помощник.
- Нет, - резко помотал головой командир «Молота Гримнира», - Для всего экипажа.
Фрегги поежился:
- Но ты же понимаешь, что тогда Он несомненно появится на верхней палубе…
- Фрегги Форкельсон! – голос капитана стал необычно резок, - С каких это пор моряки Барак Варра боятся жрецов Гругни?
- С тех самых пор, - парировал помощник, - Как жрецы Гругни стали сопровождать корабли Барак Варра в походах. Ты же понимаешь, что Он здесь для того, чтобы приглядывать за нами. Вернее, за тобой.
Траин помолчал. Он не понимал, почему старший помощник стал вдруг необыкновенно дружелюбным, искренним и предупредительным. Возможно, Фрегги действительно хотел наладить отношения со своим командиром, или, скорее, влиятельным и богатым кланом Грундгалаз. Капитан знал, что сын Форкеля происходил из обнищавшего подгорного клана. Фрегги первым в своем роду вышел в море, для него служба на флоте была способом поправить дела семьи, вырваться из тисков бедности. Рудники карака постепенно истощались. Барак Варр с самого начала замышлялся, как порт, он не был похож на прочие города дави, что строились для добычи богатств подгорного мира. Возможно, именно по этой причине Фрегги так боялся любых нарушений устава. Траин, сын Торкеля, знал, что даже если его выгонят взашей со флота, посадят в темницу, или, не приведи Гругни, казнят, клан Грундгалаз позаботится о нем, или, в худшем случае, о его семье. Для старшего помощника крушение карьеры означало крушение его мира.
Впрочем, нельзя было исключать возможность того, что Фрегги приставлен следить за ним. Со стороны короля Биррнота было бы вполне разумно назначить кого-нибудь приглядывать за чересчур резвым капитаном… Траин вспомнил слезы на глазах правителя Барак Варра и вздохнул. Грундадракк мог быть жестоким, вспыльчивым, упрямым, но представить своего короля замышляющим какой-то коварный план капитан не мог. Траин тряхнул головой: ему, избранному самой Валайей для возвращения великого долга благодарности, не пристало подозревать в подлых замыслах Биррнота Грундадракка, Фрегги Форкельсона, да и вообще кого-либо из дави! Все помыслы и устремления следовало направить для свершения воли короля и желания богини, иначе имя капитана Траина, да и всего клана Грундгалаз будет опозорено навсегда. Издавна дави сильнее всего презирали и ненавидели нарушителей клятв и обетов. Разумеется, после проклятых гробби и скэйвенов. С Фрегги надо было поговорить откровенно. Прямо сейчас. Капитан резко повернулся к своему помощнику:
- Фрегги Форкельсон, - Траин постарался придать своему голосу возможно больше твердости, - Почему ты отправился со мной в это плавание?
- Странный вопрос, - пожал плечами старший помощник, - Я был с тобой на «Зеедракке», когда ты вступил в переговоры с эльги и принял их помощь. Я несу за это такую же ответственность, как и ты.
- Вот как, - прищурился капитан, - Так ты считаешь наш поход наказанием?
- Вовсе нет, - запротестовали Фрегги, - Я лишь подумал…
Он замолчал и посмотрел в сторону. Внутри Траина все кипело, больше всего ему хотелось взять старшего помощника за шиворот и трясти, пока тот не скажет правду. Огромным усилием воли капитан взял себя в руки и стал терпеливо ждать, что ответит Фрегги.
- Я лишь думал, что если тебе приказано найти эльги и спасти их от неведомой угрозы, я должен отправиться вместе с тобой, - негромко сказал старший помощник, - Я до сих пор считаю, что ты был не прав тогда, на «Зеедракке». Ничего хорошего от эльги исходить не может! Но ты принял их помощь и тем спас дави и корабль.
- Я не прав, но я прав, выходит так? – спросил капитан.
- Да, именно так, - упрямо набычившись, ответил Фрегги, - Эльги – предатели и враги! То, что эти трое оказались другими, ничего не меняет.
- Но Валайя решил иначе, - заметил Траин.
- Да, - плечи Фрегги поникли, - Я не знаю, что мне об этом думать, Траин Торгильсон. Мы, подгорные дави, не умеем меняться так быстро, как вы, моряки.
- Вот как? – криво усмехнулся капитан, - Значит мы – быстро меняемся? Мы – не настоящие дави?
- Да, вы меняетесь быстро, - прямо глядя в глаза капитану, ответил старший помощник, - Именно по этой причине я и ушел из своей шахты к вам, на корабли. Ты знаешь, что под Барак Варром почти не осталось железа? Медные жилы истощены, про серебро и золото никто уж и не вспоминает! Мои отец и дядя гордятся тем, что мы живем, как подобает жить дави, и при этом мы собираем сломанные кирки, молотки и старые гвозди, чтобы варить сталь! Немного, так, чтобы хватило вытянуть проволоку и залатать старые кольчуги…
Фрегги в ярости ударил кулаком по ограждению мостика.
- Я не хотел больше жить в нищете. Но я не мог и порвать со своим кланом, - продолжил он, - Я обещал своим родителям, что на море буду верен обычаям, и если получится… Если получится, постараюсь вернуть кого-то из вас, моряков, на истинный путь дави.
Траин покачал головой. Он знал, что Фрегги принадлежит к клану, придерживающемуся древних традиций, но и представить не мог, что старший помощник, оказывается, пытается наставить его и моряков клана Грундгалаз в старых обычаях.
- Ты так и не ответил на мой вопрос, Фрегги Форкельсон, - заметил капитан, - Зачем ты пошел с нами в ЭТОТ поход?
Фрегги глубоко вздохнул.
- Во-первых, капитан Траин, как бы я не относился к эльги, на помощь к ним нас отправила сама Валайя. Участвовать в таком плавании – великая честь! Наши имена будут жить в веках. Во- вторых… - он посмотрел в глаза капитану и криво усмехнулся, - Как ты думаешь, кто возьмет на корабль помощником дави, который отказался идти со своим капитаном в трудный и опасный поход?
Траин обдумал слова Фрегги и пришел к выводу, что верит старшему помощнику. Это, конечно, было не вполне разумно, но капитан привык доверять своим ощущениям. Наверное, Фрегги был в чем-то прав – морские дави действительно меняются. Траин был недоверчив, как и положено сыну Гругни, Гримнира и Валайи, но при этом он не раз замечал, за собой, да и за другими членами клана, что с купцами и моряками людей они договариваются куда быстрее, чем подгорные дави.
Разумеется, из этого не следовало, что моряки клана Грундгалаз позволяли себя безнаказанно обманывать. Траин сам, однажды, гнался за тилеанским купцом, продавшим его дяде гнилое сукно. Собственно, гнилым было только сукно из нижних ящиков, но купца все равно повесили на рее его же нао – ветер был слабый, и «Молот Гримнира», которым тогда командовал капитан, легко настиг парусный корабль. Торговец, конечно, клялся, что не знал о течи в трюме, обещал возместить убыток в тройном размере, но Траин все равно приказал его вздернуть. В конце концов, дедушка Атли из уважения к человеку не стал проверять каждый ящик, заплатив за груз полновесным серебром, а значит, купец нес полную ответственность за сукно, стало быть, и наказан он был справедливо. Остальных людей Траин отпустил, не причинив вреда, ибо дави мстят только за нанесенные обиды. Это досадное недоразумение, впрочем, нисколько не отразилось на отношениях клана с тилеанским торговым домом, который возглавил родной брат повешенного, и уже на следующий год дедушка Атли купил у него большую партию кожи (каждую стопку люди тщательно проверили в присутствии дави).
Да, Траин твердо решил, что верит Фрегги.
- Кроме того, - старший помощник посмотрел в сторону, - Ты сдержал слово и взял всю вину на себя. И на суде ты говорил смело. Я бы так не смог.
- Ну, я был уверен, что мне нечего терять, - Траин чувствовал, что несколько смущен такой откровенностью.
Оба помолчали, затем, не сговариваясь, достали короткие, простые трубки, которые дозволялось курить на верхней палубе. Траин молча протянул Фрегги кисет. Фрегги набил трубку и отцепил от пояса огниво. Пока капитан уминал табак в чашечке, старший помощник разжег восковую палочку и протянул командиру. Траин закурил и вернул огонь Фрегги. Тот аккуратно зажег табак, потушил палочку и сложил вместе с огнивом в мешочек. Траин убрал кисет в кожаную коробку на поясе. Капитан и старший помощник выпустили по кольцу и посмотрели друг на друга:
- Хорошо, что поговорили, - сказал Траин.
- Да, пожалуй, - кивнул Фрегги.
- Переверни клепсидру – время вышло, - приказал Траин, снимая с крюка командирскую дудку, - Посмотрим, за кем останется серебро.
- Двадцать один, двадцать два, - отсчитывал капли Фрегги.
Моряки истребителя выбегали на палубу, на ходу застегивая доспехи. Затягивая боевые пояса, они занимали свои места по расписанию: разворачивали орудия из походного положения, лезли на марс с тяжелыми мушкетами, пригнувшись за бортом, готовились отразить вражеский абордаж щитом и топором. Прямо под мостиком у кнехта присел голый по пояс дави в клетчатых штанах. Одной рукой он пригнул к затылку высокий гребень рыжих волос на макушке, в другой сжимал огромный рунный топор. Поймав взгляд капитана, Убийца подмигнул Траину – Хравни Хьярнисон, разумеется, сразу понял, что тревога – учебная, но, дабы не ронять авторитет командира «Молота Гримнира», выполнял свои обязанности старательно, без тени пренебрежения, которым славятся Убийцы.
- Двадцать четыре, двадцать пять, - продолжил капитан, - Ты проигрываешь, Фрегги.
- Двадцать семь, двадцать восемь… - Фрегги с беспокойством смотрел на слуховую трубу.
- В машине готовы, - глухо донеслось из медного рожка.
- Тридцать два, - подвел итог капитан.
- Это ближе к двадцати пяти, - заметил Фрегги, - Я выиграл!
- Нет, - покачал головой Траин, - Лазарет.
- Лазарет до сих пор не ответил?
Голос старшего помощника звучал почти обиженно. Кажется, ему очень не хотелось проигрывать. Капитан ухмыльнулся:
- Лазарет молчит.
- Тогда я проиграл, - вздохнул Фрегги и пододвинул серебряные кубики капитану.
Траин усмехнулся и ссыпал «Кости для спора» в кожаный мешочек. Одержать победу всегда приятно. Капитан подмигнул рулевому – одному из матросов клана Грундгалаз – и повернулся к Фрегги:
- Все же, мы расслабились. С этой минуты каждый дави да носит доспех…
Капитан осекся. Лицо Фрегги приобрело какое-то особенно тупое выражение, старший помощник уставился куда-то за спину Траину совершенно стеклянными глазами.
- Так, - капитан вздохнул и медленно повернулся, - Уважаемый брат Сорек. Для выхода по боевой тревоге вы слишком поздно. Для того, чтобы даровать дави последние упокоение, наоборот, слишком рано. Чем обязаны визитом?
Перед Траином стоял невысокий, узкоплечий дави в сером плаще с глубоким капюшоном. Соломенно-желтая борода пришельца была завита в три простые косы, пропущенные через бронзовые тяжелые кольца. Руки маленький дави держал сложенными на груди, спрятав кисти в рукава, но капитан знал, что на запястьях незнакомца надеты широкие золотые браслеты с вырезанными на них рунами. Низко опущенный капюшон не позволял рассмотреть лицо.
- К сожалению, капитан Траин Торгильсон, ты так и не нашел времени, чтобы решить: где мне быть, если корабль вступит в бой.
Маленький дави вытащил руки из рукавов и нарочито медленно откинул капюшон. Траин не в первый раз видел это лицо, но все равно судорожно вздохнул. От правой стороны высокого лба маленького дави, через вытекший глаз и разрубленный нос, до опущенного вниз левого угла рта шел страшный, кривой шрам. Кожа и мясо сраслись плохо, еще сильнее изуродовав лицо. Пришелец криво усмехнулся:
- Прости, капитан Траин, наверное, мне не следовало показывать свое уродство, но солнце светит так ярко, а ветер так свеж, что я не мог удержаться.
Траин глубоко вздохнул, затем покачал головой и коротко поклонился:
- Это ты прости меня, Сорек Хааконсон. Ты получил свой шрам, защищая женщин и детей нашего карака, это знак доблести и благородства. С моей стороны низко было обращать на него внимание больше, чем требуют приличия.
- Уродство есть уродство, - пожал плечами Сорек, - Я понимаю, что дави тяжело видеть мое лицо, поэтому стараюсь носить капюшон.
- И напрасно, - вмешался вдруг в разговор Фрегги.
Траин и Сорек повернулись к старшему помощнику.
- Из-за того, что вы закрываете свое лицо, брат Сорек, - поспешил объяснить свои слова Фрегги, - Мы успеваем забыть, как оно выглядит. Поэтому, когда вы показываете шрам… На него тяжело смотреть. Простите, я не хочу вас обидеть, но это правда.
- А если я не буду закрывать лицо? – спокойно спросил Сорек.
- Мы привыкнем к нему, - просто сказал Фрегги, - Дави привыкают ко всему.
- Интересная мысль, - кивнул Сорек, - Пожалуй, я последую твоему совету, Фрегги Форкельсон. По крайней мере, попробую. Вы разрешаете, капитан?
Траин пристально посмотрел в глаза маленькому дави. Вернее, в один, левый, глаз. Сын Хаакона спокойно выдержал взгляд капитана. Командир «Молота Гримнира» с трудом сдерживал злость. О том, что в море с ним пойдет жрец Гругни, капитана известили за два часа до отплытия. Протестовать было бесполезно: к причалу Сорек явился в сопровождении самого верховного жреца Гругни. Словно этого было мало, Ивар Хравнсон предъявил капитану свиток с печатью короля. Грамота не оставляла сомнений: Траину было приказано взять в поход Сорека Хааконсона, брата-жреца Гругни. Каковы будут полномочия жреца на борту, в грамоте не говорилось, и Траин немедленно заявил Ивару, что хозяином на «Молоте Гримнира» все же будет он, Траин Торгильсон. «Ну, разумеется, дорогой капитан», - ответил Верховный Жрец. Усмешка Ивара, впрочем, не оставляла сомнений в том, что все не так просто.
Траин очень не любил, когда на борту распоряжался кто-то, кроме него. Это было естественно – какой капитан потерпит на своем корабле второго хозяина? У Траина случались по этому поводу стычки даже с дедушкой Атли, который иногда выходил в море на кораблях клана, и любил начать командовать мимо капитана. Впрочем, старый морской волк, обычно, признавал свою неправоту, стоило напомнить ему, как однажды в молодости он сцепился с отцом короля Биррнота, когда тот вышел в очередной поход на «Зеедракке», которым командовал тогда Атли, чья борода только-только достигла колен. Собственно, именно после этого случая король и наградил сына Хальдара почетным прозвищем, что стало для Атли вторым именем.
При всем при том, Траин не мог не согласиться с тем, что Сорек был более, чем подходящей фигурой для этого плавания, если, конечно, признать, что в походе по гейсу Валайи должен обязательно присутствовать жрец Гругни. В глубине души сын Торгиля, конечно, не собирался это признавать, но его мнения никто не спрашивал. Сорека Хааконсона хорошо знали в Барак Варре. Маленкий дави был смотрителем отделенной часовни Гругни – священного места, служившего Праотцу мастерской в те золотые дни, когда единственный порт дави только начинал строиться. По преданию, Гругни работал там для того, чтобы не смущать своих детей божественными опытами и знаниями. Впрочем, возможно, Праотец, будучи хоть и богом, но все-таки богом дави, просто оберегал свои секреты так же ревниво, как любой Рунный Кователь. Сорек как раз принимал большое паломничество женщин дави, что привели своих подошедших к порогу совершеннолетия сыновей посмотреть на священное для народа место, когда на часовню напали скэйвены. Приказав охране уводить женщин и мальчиков обратно в город, (что само по себе было непросто, ибо маленькие стервецы горели желанием сцепиться с хвостатой нечистью), Сорек с пятью послушниками остался прикрывать отход. Команда Дробителей Железа подоспела в часовню только через час, и нашла в часовне восемьдесят семь убитых скэйвенов. Судя по тому, что ни одна святыня не была унесена, хотя многие оказались сброшены на пол, отряд таггораки был уничтожен в полном составе. Посередине зала на горе крысиных трупов лежал Сорек, вцепившийся в шею ассасина скэйвенов. Маленький дави сломал убийце хребет, несмотря на то, что стальная клешня ночного упыря Эшина разорвала ему половину лица. То, что шестеро дави, без доспехов, с одними лишь ритуальными молотами уничтожили почти девять десятков крыс, без сомнения, свидетельствовало о том, что в этом бою на них было благословение Гругни. К сожалению, из всех доблестных жрецов в живых остался один лишь Сорек, да и тот, по словам тех, кто его знал близко, так по-настоящему и не оправился от ран. До этой схватки маленький жрец был веселым, разговорчивым дави, проявлявшим интерес не только к богословию, но и к истории Старого Мира, его географии, а также языкам и обычаям различных народов. Выздоровев, Сорек стал личным помощником Ивара, его правой рукой, и, поговаривали, что эта рука не брезгует ни залезать в грязь, ни окунаться в кровь.
Траин чувствовал, что ему не по себе от присутствия на корабле маленького жреца Гругни. И все же, он не мог поверить, что Биррнот Грундадракк послал с ним в этот поход дави, все достоинства которого состояли в безумной храбрости и преданности Ивару. В конце концов, все разговоры о том, что Сорек замешан в каких-то темных делах были не более, чем слухами. Во всяком случае, Траину не были известны подтверждения этих известий. Окрыленный разговором с Фрегги, командир «Молота Гримнира» решил, что пришло время поговорить по душам и с Сореком.
- Брат Сорек, - начал он, надеясь, что голос звучит спокойно и твердо, - Разумеется, ты волен носить капюшон так, как тебе удобно. И я согласен со своим помощником – чем быстрее мы привыкнем к твоему лицу, тем быстрее перестанем обращать внимание на твое… На твой шрам. Что же касается твоего места в бою… То оно зависит от того, каково твое назначение в этом походе!
За спиной капитана Фрегги со свистом втянул в себя воздух. Старшему помощнику явно было не по себе от того, что капитан вот так в лоб спрашивает зловещего брата Сорека о делах, которые явно представляют собой тайну храма Гругни.
- Мое назначение, - Сорек в задумчивости провел рукой по бороде, - Сказать по правде, капитан Траин, я и сам не знаю, в чем оно состоит.
Командир «Молота Гругни» только рот открыл от изумления. Он не сомневался, что Сорек говорит правду, ибо дави, способных лгать, можно было пересчитать по пальцам, и уж во всяком случае, невозможно было представить, чтобы лжец служил Праотцу. Но это означало…
- Видишь ли, Ивар не сказал мне, что я должен делать, - продолжил Сорек, - Даже когда я спросил его об этом напрямую. Сдается мне, он и сам не знал, зачем отправляет меня с тобой. Дело в том, что за прошедшие пять веков ты первый дави, отправившийся выполнять гейс, наложенный Валайей. А с учетом того, что этот гейс направлен на спасение эльги… Можешь быть уверен, Траин Торгильсон, ранее такого не бывало.
- Ого! – негромко заметил Фрегги.
- Да, Фрегги Форкельсон, - кивнул жрец, - Вы – первые. И вот тут перед нами встает очень непростой вопрос: как понять то, что Валайя отправила своих сынов на помощь предателям эльги?
- Ты считаешь, что история с ее приказанием – ложь? – негромко спросил Траин, - Ты считаешь, что король солгал нам?
- Упаси меня Гругни, - Сорек поднял перед собой руки в тяжелых рунных браслетах, словно хотел защититься от такого страшного обвинения, - Даже если отбросить то, что король Биррнот, Свершивший Месть, есть воплощение всех достоинств нашего народа и попросту не способен лгать и богохульствовать, остается еще то, что я сам, лично, почувствовал присутствие богини в Барак Варре.
- И каково это было? – тихо спрсоил старший помощник.
- Говоря по правде – я чуть не обделался, - спокойно ответил Сорек.
Не обращая внимания на совершенно убитых его ответом капитана и старшего помощника, жрец спокойно достал из кисета трубку, набил ее табаком и протянул морякам:
- Огня не найдется? Мое огниво уж очень неудобное.
Фрегги молча зажег восковую палочку и протянул ее жрецу. Тот раскурил трубку и продолжил:
- Нас всех, так или иначе, готовили к тому, что, возможно, нам придется говорить с богами. Я имею в виду – жрецов. Большинству это знание все равно не пригодится, Предки, увы, редко говорят с нами напрямую. Поэтому когда Валайя пришла в Барак Варр…
Жрец выпустил причудливое кольцо дыма и с полминуты смотрел в убегающие за корму волны.
- Это было страшно дети мои. Удивительно, прекрасно, но при том – страшно.
- Но ведь Матушка – добрая, - запротестовал Фрегги, - Как же можно ее бояться?
- Матушка добра настолько, что это сложно себе представить, - согласился Сорек, - А я – нет. Не знаю, как тебе объяснить это, сын Форкеля, но я боялся… Боялся, оказаться недостойным. Обидеть ее. Обидеть тем, что я – не так прям, благороден, честен, и отважен, как должен был бы быть. Каким она хотела бы, чтобы я был. Вот это было страшно.
Траин и Фрегги молчали, не зная, что ответить.
- Нет, Траин Торгильсон, Валайя действительно приходила к нам. И в послании говорится именно то, что прочитал на суде король. Я проверял перевод, - перехватив удивленный взгляд капитана, Сорек криво усмехнулся, - Не удивляйся, меня считают одним из лучших знатоков Древнего Языка. Но ведь многие страницы Даммаз Крон посвящены именно обидам, которые мы претерпели от эльги! И эти страницы не закрыты! Как можно такое понять?
Траин и Фрегги продолжали хранить молчание.
- Поэтому Ивар и отправил меня с вами, - закончил Сорек, - Я должен увидеть все своими глазами. Я должен попытаться понять, в чем заключается воля богов нашего народа, если такое, конечно, вообще возможно. Я помогу тебе советом и знаниями, капитан Траин, сын Торгиля. Принимать их, или нет – решать тебе, ибо гейс богиня наложила на тебя.
Траин и Фрегги дружно выдохнули и переглянулись.
- Значит ты… - начал капитан.
- Просто советник, - закончил Сорек, - Да и вот еще что. Про меня ходят разные слухи. Будто бы я делаю для Ивара всякую грязную работу…
- Да? – вежливо переспросил капитан, чувствуя, что у него все холодеет внутри.
- Все это – полное дерьмо, - невозмутимо сказал Сорек, - Поверьте мне, если Ивар собирается кого-то покарать, а такое очень редко, но случается, этот огр делает все сам, этой своей чудовищной кувалдой. Я выполняю для него некоторые миссии, содержание которых должно остаться тайной, но, видят боги, никогда не делал ничего, о чем мне стыдно было бы рассказать своей матери. Если бы, конечно, она меня об этом спросила.
- Очень приятно это слышать, - с искренним облегчением сказал Траин, - Кстати, если хочешь, мы сделаем тебе новое огниво…
- Нельзя, - вздохнул Сорек, - Положено пользоваться самым старым, для смирения гордыни. Кстати, вы могли бы уже отменить тревогу. Тяжело смотреть на всех этих дави, что уже двадцать минут ждут твоих дальнейших приказов. Вот видишь, я уже начал давать тебе советы…
Траин усмехнулся и уже поднес к губам командирскую дудку, когда Фрегги перехватил его руку.
- Лазарет, - сдавленным голосом произнес старший помощник, - Лазарет нам так и не ответил!
