Обещанного три года ждут, да
- Элья, ты очень занята?
Чтобы не смотреть на волшебницу сверху вниз, Артеос тактично опустился на колено рядом с креслом. Девушка вздохнула: они до сих пор видели в ней гостью, а не члена экипажа. Где это видано, чтобы капитан спрашивал у одного из своих офицеров: заняты ли те? Да и вообще, встать следовало ей, но она так глубоко ушла в «Боевое маневрирование кораблей рода «дракон» на мелководье», что даже не заметила, как подошел командир. Собственно, в книге волшебнице был интересен только раздел о магическом управлении кораблем, а именно: как направлять заклинания, чтобы отражение от дна не разнесло днище в щепки.
Девушка закрыла учебник, убрала ее в провощенный кожаный ящик и посмотрела капитану в глаза:
- Может быть, мне встать? А то перед командой неудобно…
- Не надо, это не по службе.
Артеос, казалось был в затруднении и Элья не могла удержаться:
- Если ты решил объясниться мне в любви, я все же лучше встану, так будет приличнее.
- Нет, сейчас дело в другом, - невозмутимо ответил капитан.
С палубы донесся задушенный смешок и Элья закусила губу: Артеос легко и непринужденно выставил ее дурой перед всей командой. Можно не сомневаться, сейчас эти бездельники разделились на два лагеря и делают ставки: кто победит в словесной дуэли – традиционном виде спорта благородных домов Ултуана. Девушка посмотрела на вахтенного офицера: лейтенант Лаэк устремил взор куда-то вдаль, лицо его казалось вырезанным из камня, и лишь предательски подрагивавший кончик уха свидетельствовал о том, что лейтенант с трудом сдерживает смех. Рулевой отвернулся в сторону, плечи его тряслись.
- На руле: право восемь, - мстительно крикнула Элья, - Не отвлекайся на вахте, матрос, если тебе так интересно – подойди потом к Илли, он наверняка сложит об этом песню!
«Орел» затрясся от хохота, Лаэк смеялся, ухватившись за поручень, с палубы донесся звон струн и чистый, сильный голос пропел:
Нет в мире кинжала
Острее, чем жало
Безжалостной Эльи
Сан’ату Каэнн! (вообще говоря, это Бернс в переводе Маршака)
- Какую песню? – недоуменно спросил Артеос.
- Очень полезную песню для всех не слишком решительных и плохо разбирающихся в женщинах потомков княжеских родов, - насмешливо ответила волшебница, - Но сейчас дело в другом.
Матросы и Стражи на палубе одобрительно засвистели, но тут в общее веселье вмешался Алкион:
- Я вижу, в последнее время у нас слишком мало учений! – рявкнул командир морской пехоты, - Надеть доспехи, быстро! Госпожа Элья, капитан, продолжайте, пожалуйста, они вам больше не помешают!
Теперь усмехнулся капитан:
- Победил Алкион: нет ему равных в остроумии.
- Не думаю, что он шутил, - фыркнула Элья, - Так в чем именно у нас дело, Артеос?
Лицо капитана внезапно стало серьезным, даже печальным, и волшебница, почувствовала, как по спине пробежал холодок. Артеос протянул девушке объемистый конверт. Элья осторожно коснулась гладкой серой кожи и вздрогнула: то, что хранилось в этом футляре, было волшебным. Девушка закрыла глаза, и в темноте перед ней предстала невообразимо сложная сеть пульсирующих серебряных струй: спокойная, сильная магия Белой Башни.
- Это принадлежало Каледиосу? – тихо спросила волшебница, - Твоему другу?
- Это его дневник, - кивнул капитан, - Перед началом похода он просил меня передать его кому-то из магов Белой Башни. Если… Если с ним что-то случится. Он говорил, что никто, кроме них не сможет прочесть записи.
- Только наш народ владеет Высокой Магией, - Элья осторожно погладила конверт, - Твой друг оставил простые, но сильные печати. Надежная и остроумная защита – он и впрямь был выдающимся мастером. Я могу ознакомиться с этими заметками, или их следует передать Теклису? Ты знаешь, я была секретарем у дяди, почти вся его переписка шла через мои руки.
- Поступай, как сочтешь нужным, - тяжелая ладонь Артеоса с каменными мозолями от рукояти меча и весла осторожно накрыла руку девушки, - Я тебе верю.
Капитан встал, подошел к трапу, затем посмотрел на небо:
- На руле – лево два! Идрис, тебе доверен корабль, сосредоточься. Две вахты вне очереди. Лаэк, это и к тебе относится.
Артеос спустился с мостика, и волшебница облегченно вздохнула: кажется, он не заметил, как она покраснела. Азур милосердный, Элья, тебе девяносто семь лет, а ты вспыхнула, словно девчонка, оттого что подержала за руку красивого капитана! Вы уже танцевали вместе, он держал тебя на руках, в конце концов, ты при всех вешалась ему на шею! «Правда», - поправила сама себя девушка, - «Каждый раз это происходило при чрезвычайных обстоятельствах, но все-таки…» Элья встала собрала книги, сложила кресло и направилась к трапу. Лаэк, бросившийся было помочь, натолкнулся на ледяной взгляд и немедленно занял свое место. Спускаясь на палубу, волшебница услышала за спиной негромкое:
Нет в мире кинжала
Острее, чем жало…
Усмехнувшись, девушка открыла дверь в каюту и шагнула внутрь. Пристегнув кресло к переборке, она убрала книгу в рундук и села на койку, положив конверт с записями Каледиоса на колени. Закрыв глаза, девушка сосредоточенно искала первую из печатей, которыми покойный маг защитил свой дневник. Она не удивилась, когда почувствовала тепло в кончиках пальцев. Огонь – первая из стихий, которой учат наставники Белой Башни… От первой печати тянулось несколько нитей, Элья осторожно перебирала их, пока не нашла ту, в свете которой был золотой оттенок. Металл! Девушка улыбнулась. Каледиос закрыл свои записи печатями всех восьми ветров, так, как их преподавали в величайшей магической школе мира, но пройти от печати к печати мог лишь тот, кто прошел все ступени до самой последней – Высокой Магии…
- Капитан, она нам корабль не сожжет? – спросил Галдор, глядя на решетку светового люка, над каютой волшебницы.
Пластины горного хрусталя вспыхивали попеременно белым, желтым, снова белым, лиловым, и опять белым огнем.
- Ты что-нибудь понимаешь в магии, друг мой? – невозмутимо ответил вопросом на вопрос Артеос.
- Нет, - честно признался старший помощник.
- Я тоже в ней ничего не понимаю, - так же спокойно сказал капитан, - Поэтому я считаю, что мы должны положиться в этом деле на благородную Элью. И, кстати, Галдор?
- Да?
- Что там за песню сложил Илли? Мне все намекают, что я должен обязательно ее услышать.
Солнце уже садилось, когда в дверь капитанской каюты постучали.
- Входите, - крикнул Артеос, складывая письменный прибор в привинченный к столу бронзовый пенал.
- Я не помешала? – тихо спросила Элья.
- Нет, я заполнял корабельный журнал, - ответил капитан.
Артеос аккуратно застегнул ремни тяжелого тома, уложил его в непромокаемый короб и только тогда посмотрел на гостью. Вскочив, он в два шага пересек каюту и замер перед девушкой:
- Элья, что случилось?
Артеос осторожно коснулся плеча волшебницы. Девушка всхлипнула, и капитан, забыв обо всем, обнял ее.
- Что с тобой, родная?
Капитан слышал свои слова, как будто со стороны, и с отстраненным ужасом осознал, что назад пути нет. Еще больший ужас он почувствовал, когда понял, что и не хочет идти назад. Но Элья, казалось, ничего не заметила.
- Я прочитала записи Каледиоса.
Артеос вздохнул про себя и осторожно подвел девушку к креслу:
- Сядь
Элья послушно опустилась на плетеное сиденье. Капитан привычно опустился на колени рядом с ней. Мелькнула мысль, что, пожалуй, разговаривать было бы удобней, если бы оба сидели на койке, но, с другой стороны, приглашать девушку сесть на мужскую кровать было неприлично.
- Рассказывай. Так будет легче.
Элья помолчала, собираясь с мыслями.
- Ты ведь не знал, что там было?
- Нет, - покачал головой капитан, - Он мне никогда не показывал. Разве это не его магический дневник?
- Там было две тетради.
Руки девушки стиснули шелк форменного платья на коленях, и Артеос осторожно взял ее маленькие ладони в свои.
- Одна – действительно магический дневник. Ах, Артеос, ты не представляешь, какой это был ум! Большинство наших магов воспринимают магию, как стихию, ветры которой можно использовать, если соблюдать осторожность. Очень редко встречаются те, кто пытается понять ее природу. Каледиос был таким. Он был исследователь. Его наблюдения, его мысли… Они словно сияют со страниц. Он разработал несколько новых заклинаний, причем не догадками, не подбором, он вывел каждое из них путем строгих рассуждений и доказательств.
Девушка поперхнулась и закашлялась. Артеос встал, подошел к буфету и вынул серебряный кувшин. Налив в кубок светлого, искрящегося вина, он подал его волшебнице.
- Попей. Это вино делала моя мать. Она сама растила этот виноград.
Элья благодарно кивнула и жадно выпила кубок.
- Как сладко… И тепло. Твоя матушка любит свой виноградник. Спасибо. Артеос, твой друг был великим магом, и его смерть – огромная потеря. Но мне стало тяжело не от этого. Вторая тетрадь… Это был его дневник. Обычный. Он записывал в него все, что придет в голову. Там есть рисунки. Там есть твой портрет, очень хороший. И есть насмешливый рисунок, я так смеялась, он так точно передал твой характер… Есть портреты Галдора, Фиррита, и других, которых я не знаю…
Артеос налил еще вина, девушка, не глядя, выпила.
- Он нарисовал там свой портрет – тоже насмешливый, как он принимает награду и посох от дяди, и подпись: «Великий Каледиос принимает поздравления от своего учителя». Он писал туда стихи. Писал о своей семье – он ведь из бедного рода, да?
- Да, - кивнул капитан, - Они были вассалами князей Белтан еще до Разделения.
- И его мать очень гордилась тем, что сына приняли в Белую Башню?
- Да, - Артеос почувствовал, как утихшая было печаль вновь наполняет его сердце.
- Он очень ждал встречи с ними, - всхлипнула Элья, - Артеос, поверь, я видела смерть, почему мне сейчас так горько?
- Потому что Каледиос был хорошим эльфом, - капитан встал и, наклонившись, обнял девушку за плечи, - Потому что горе иногда откладывается на потом, а потом вдруг что-то напоминает о нем, и оно наваливается снова. Потому что ты – хорошая девушка, Элья, и плачешь об эльфе, которого никогда не знала.
Горло перехватило, и Артеос замолчал, чувствуя, что не может больше сказать ни слова.
- Ты хочешь плакать, Артеос?
- Капитан не имеет права плакать.
- Сейчас ты не капитан, - Элья обняла капитана за шею и прижала его голову к груди, - Плачь, мой могучий Артеос, потому что ты тоже хороший эльф.
Артеос не помнил, сколько он стоял так, боясь пошевелиться, пока дыхание Эльи не стало ровными глубоким и ее голова не склонилась на плечо капитана. Убедившись, что девушка спит, Артеос осторожно поднял ее на руки и вынес из каюты. Капитан не удивился, встретив за дверью Галдора.
- Открой, - Артеос кивком указал на дверь каюты волшебницы.
Старший помощник молча кивнул и открыл дверь. Капитан шагнул внутрь. Каюта корабельного мага на «драконах» была гораздо меньше капитанской, но сейчас Артеос чувствовал, что здесь, кажется, слишком много места. Он осторожно уложил девушку на койку, накрыл одеялом и посмотрел на стол. Рядом с кожаным футляром из серой кожи лежали две тетради. Одна была украшена разнообразными таинственными символами, обложка другой была из простой, даже грубой красной кожи. Артеос печально улыбнулся, и, осторожно прихватив красную тетрадь платком, убрал ее в футляр. Затем он наугад открыл вторую тетрадь и сразу наткнулся на стихотворение:
Мимо скал, окутанных туманом
Наш «Орел» скользит подобно тени
Скоро, скоро месяц ураганов
Долгожданный месяц бурь осенних
В этот месяц белые «драконы»
Спят на якорях в портах Ивресса
Мы ветрам доверим оборону
Берегов за серою завесой…
Он помнил эту песню – Каледиос сочинил ее для моряков, которых ждали дома семьи, Илли положил стихи на музыку. Песню полюбили не только моряки Аэслинна, Галдор говорил, что слышал ее в доках Лоферна. Артеос закрыл тетрадь и, сунув ее подмышку, шагнул из каюты. Галдор по прежнему ждал у двери.
- Пойдем, - позвал капитан.
Когда оба вошли в капитанскую каюту, Галдор закрыл за собой дверь и сказал:
- Артеос, два слова…
- Не стоит, - не оборачиваясь, ответил капитан.
- Стоит, - упрямо сказал старший помощник, - Вся команда – за вас, можешь не сомневаться. Но закон есть закон. Потерпите до берега.
Артеос достал из рундука два больших кувшина и протянул их другу:
- Галдор, если бы я не знал тебя один Азур знает сколько лет, я бы тебя ударил. За кого ты меня принимаешь? И кем ты считаешь ее? Когда мы вернемся в Лоферн, я буду просить ее руки у Теклиса, и мне все равно, величайший он маг, или не величайший. Неужели ты думаешь, что я опозорю свой род?
- Ну, вряд ли ты его опозоришь сильнее, чем своей помолвкой с высокородной… Все, молчу, молчу, - Галдор выставил вперед ладони, - Просто сам понимаешь, она заходит к тебе, проводит там час, потом ты несешь ее в каюту…
Галдор взял у капитана кувшины и взвесил на руках.
- И что? – Артеос достал еще два кувшина.
- Ничего, - сдался старший помощник, - Но мне было бы тяжело сдерживаться…
- Мне и было тяжело, - признался капитан, - Но я все сделаю по правилам. И не из-за Теклиса, поверь.
- Верю, - кивнул Галдор, - Думаю, команда тоже поверит. Если тебе и завидуют, то по-доброму. Только объясни мне, для чего все это вино?
Артеос поставил кувшины на стол, раскрыл тетрадь, и, полистав, показал страницу другу:
- Похож?
- Азур милосердный! - Галдор наклонился над страницей, - Это ведь Фионат!
- Да.
- Как похож, - прошептал старший помощник, - Артеос, зачем ты мне это показал? Я думал, что сердце больше не будет болеть.
- Оно болит, потому что ты хороший эльф, друг мой, - Артеос закрыл тетрадь, - Собери всех свободных от вахты, пусть зажгут лампы возле мачты. Не знаю, почему, но сегодня мы будем пить вино моей матери и вспоминать тех, кого больше нет.
Элья проснулась раньше обычного и, привычно убрав постель, взяла ведро и вышла из каюты. Прошло три дня с того вечера, как она, прочитав дневник покойного Каледиоса, явилась в каюту капитану, чтобы поплакать и, неожиданно, услышала почти объяснение в любви. Более того, почти призналась в любви сама. Странное дело, ее совсем не раздражало это «почти». Волшебница знала, что после того, как капитан отнес ее, спящую, в каюту, он собрал экипаж и всю ночь читал им дневник погибшего мага. Галдор поведал ей, что после рассказа о Каледиосе моряки, стражи и воины тени поочередно говорили о своих родных и друзьях, которые покинули этот мир. Старший помощник считал, что эти рассказы сплотили экипаж сильнее, чем все совместные молитвы. По его словам, капитан намекнул морякам, как Элья просила его прочесть дневник Каледиоса команде, ибо сама волшебница так горевала о погибшем, что лишилась чувств. Теперь экипаж «Орла» считал волшебницу не просто новым магом корабля, но наследницей и продолжательницей дела их погибшего товарища, той, что помогла им почтить его память. Моряки смотрели на нее с новым уважением, и Элья поймала себя на мысли, что ей это приятно.
Опустив ведро за борт, девушка привычно протянула веревку Саэдару, который как всегда неожиданно оказался у нее за плечом, и, когда лейтенант вытащил ведро на палубу, вытянула соль из воды. Глядя, как командир рэйнджеров пересыпает белоснежный порошок в мешочек, она спросила:
- Саэдар, при все уважении, что ты будешь с ней делать? Четверти того, что я тебе отдала, хватит, чтобы обеспечить твой клан снадобьями на десятки лет.
- А оставшуюся соль я разложу по мешочкам, - спокойно ответил рэйнджер, - Напишу на них: «Чистейшая морская соль, добытая магистром Белой Башни, Эльей сан’ату Каэнн, племянницей великого Теклиса», и, когда мы придем в Лоферн, продам за такие деньги, что весь мой клан будет ходить в шелках!
- Ц-ц-ц, - покачала головой Элья, - «Теклиса» придется убрать.
- В самом деле? – лицо Саэдара стало таким грустным, что волшебница едва удержалась от смеха, - Но тогда я не выручу и четверти того, что собирался!
- Неужели моего имени недостаточно? – притворно возмутилась девушка, - Не горюй, высокородный Саэдар, ведь если бы мы оставили имя моего дяди, он, узнав об этом…
- Превратил бы нас всех в лягушек? – предположил лейтенант.
- Забрал бы львиную долю выручки – объяснила Элья.
- А сколько заберете вы? – спросил Саэдар, неся за девушкой ведро.
- Половину, - снисходительно ответила волшебница, и забрав воду из рук лейтенанта, захлопнула дверь у него перед носом.
- Половина – тоже неплохо, - невозмутимо заметил в пространство наггаритец.
Умывшись, и прибрав в каюте, Элья вышла на палубу. Сегодня она должна была впервые заступить на вахту. Четыре часа она будет отвечать за корабль, четыре часа от ее решений будет зависеть успех задания и судьба экипажа. Ей уже случалось стоять вахты, но каждый раз рядом был Артеос, и дежурство продолжалось не больше часа. Но теперь все будет по другому. Капитан заверил ее, что ни он, ни кто-либо из офицеров не появится на мостике, разве что дела пойдут совсем плохо. Но когда дела идут совсем плохо, капитан в любом случае принимает командование кораблем, так что это не считается. Элья никогда бы не призналась себе, что волнуется едва ли не больше, чем перед экзаменами в Белой Башне.
До вахты оставалось еще около часа, и девушка решила прогуляться по кораблю. Как всегда, моряки и стражи, свободные от вахты, расположились на верхней палубе. Кто-то спал, кто-то приводил в порядок снаряжение, некоторые читали. Большинство, однако, были заняты какой-то работой. От офицеров Элья знала, что жалованье моряков невелико, хоть и выплачивается без задержек. Дополнительным заработком были призовые деньги, но в боях с Хаосом на трофеи рассчитывать не приходилось, ибо даже захваченные корабли сжигали в море со всем содержимым, наложив на костер мощные защитные заклинания. Поэтому многие матросы и стражи в свободное время занимались всяким нехитрым ремеслом, сбывая плоды своего труда купцам людей в Лоферне, или, если повезет, в Мариенбурге и других портах.
Внимание девушки привлек немолодой эльф. Разложив на куске шелка акульи зубы разных размеров, эльф приделывал к ним оправленные в серебро рукоятки. Волшебница вспомнила его – это был один из стражей, принимавших участие в Лофернской пляске. Элья подошла к мастеру и наклонилась над его работой:
- Госпожа? – вопросительно поднял глаза на девушку эльф.
- Позволь спросить, Аэрол, для кого этот заказ?
- Не знаю, госпожа, - покачал головой воин, - Раз в год я отдаю эти зубы купцу-человеку в Лоферне. Он берет их сотнями, разных размеров.
- Можно взглянуть? – девушка указала на один из ножей.
- Разумеется, моя госпожа.
Элья подняла небольшой нож, лезвием которому служил зуб белой акулы длиной в половину ладони. Причудливо изогнутая рукоять изгибалась к одному из «лезвий».
- Интересно, - заметила девушка, - Лекари людей не так безнадежны, как о них говорят. Это лекарский нож, он используется для рассечения тканей. Служит, конечно, много меньше, чем стальной, но раны от него заживают быстрее.
- Вы знаете лекарское искусство, госпожа Элья? – спросил взявшийся неведомо откуда вездесущий Кэйко.
- Я знаю и лекарское и целительское искусство, - гордо улыбнулась волшебница.
- А какая между ними разница? – спросил какой-то наггаритец.
Оглядевшись, Элья увидела, что вокруг нее собралась большая часть свободной от вахты команды. Девушка покачала головой – моряки, как всегда, были рады любому развлечению.
- Лекарь, врачует раны, сшивая поврежденные ткани, вычищая раны, применяя лекарства, которые готовит, основываясь на знании того, как действует тело эльфа. И не только эльфа. Целитель использует благословение Иши, а также ветер жизни – один из ветров магии. Используя этот ветер я могу мгновенно зарастить рану так, что не останется и следа.
Элья закатала рукав платья и вонзив в руку акулий зуб, рассекла кожу и мышцы на ладонь в длину. Моряки ахнули, кто-то крикнул, чтобы несли вино и чистую тряпицу. Улыбнувшись, Элья провела рукой по ране. В воздухе запахло грозой, над ладонью волшебницы заплясали языки едва видимого пламени. Взяв у одного из моряков мокрую тряпицу, девушка стерла кровь и подняла руку так, чтобы было видно всем: там, где несколько мгновений назад, зияла рана, не осталось даже шрама. Моряки, стражи и рэйнджеры восхищенно захлопали в ладоши.
- Госпожа Элья, но если вы знаете искусство целителя, зачем еще и врачевание? – спросил Кэйко, - Ведь вы можете зарастить любую рану!
- Могу, - кивнула девушка, - Но что делать, когда ран много? Десятки? Сотни? И когда ранены не руки – а легкие, печень, сердце, мозг?
Моряки молчали.
- Силы целителя не бесконечны. И он использует их там, где по-другому нельзя. Если кто-то из вас будет ранен в грудь, в легкое, я очищу его от крови и заращу магией, но кожу и мясо сошью шелковыми нитками и наложу повязку, которая будет удерживать разрубленные ребра, пока они не срастутся. Если кому-то раздробят руку или ногу, я сращу магией нервы, сосуды и сухожилия, но осколки кости вычищу руками, сошью мышцы и наложу лубок.
Слушатели потрясенно кивали головами.
- Моя учительница в искусстве целительства, госпожа Сарья, была с нашим войском в битве на Финувальских полях…
Моряки, стражи и рэйнджеры согласно выдохнули и ударили себя правой рукой в грудь, отдавая дань памяти тем, кто сражался с демонами и друччи в битве, решившей судьбу Ултуана.
- И там она одновременно исцеляла внутренние раны у двадцати трех эльфов. А всего в тот день она спасла смерти триста двадцать семь тяжелораненых! –закончила Элья.
- Слава благородной господе Сарье, целительнице Белой Башни! – крикнул Фиррит.
- Слава! – хором ответили моряки.
- Мне, конечно, далеко до нее, - гордо сказала волшебница, - Но если понадобится – я буду драться за ваши жизни с Морай Хэг, мне уже приходилось это делать!
Моряки захлопали в ладоши, А Элья повернулась к стражу, делавшему ножи из акульих зубов:
- Мастер Аэрол, мне нужны восемь твоих ножей, по два каждого размера. Сколько я должна тебе заплатить?
- Нисколько, госпожа, берите то, что вам нужно.
- Но, Аэрол, - в голосе волшебницы послышалась растерянность, - Ведь это твой труд, я не хочу отнимать деньги у твоей семьи.
Страж молча собрал восемь ножей, завернул их в кусок кожи и подал девушке. Элья не знала что делать, и тогда старый эльф сказал:
- Моя госпожа, когда меня ранят в легкое или раздробят руку и ногу, неужели, вы потом возьмете деньги за то, что сражались с Морай Хэг за мою жизнь?
Моряки одобрительно загудели. Элья развела руками, затем поклонилась мастеру и приняла у него ножи.
- Хорошо сказано и хорошо сделано, - подвел итог Фиррит, когда Элья ушла в свою каюту, чтобы уложить новые инструменты в свой лекарский ящик.
- Кстати, Аэрол, я ведь тоже лекарь, - глубокомысленно заметил Саэдар, - Пожалуй я возьму два больших и два малых ножа.
- Двадцать номисм за большие и пятнадцать за малые, - невозмутимо ответил под общий хохот старый мастер.
- Четыре влево, - скомандовала Элья, и рулевой слегка довернул штурвал, вернув корабль на курс, от которого тот слегка отклонился за последний час.
По совету капитана, волшебница отдавала приказ о возвращении на курс только когда отклонение становилось заметным, в противном случае командовать пришлось бы каждые десять минут. Артеос предлагал ей взять для вахты самого опытного рулевого, но девушка отказалась наотрез: она будет стоять так же, как остальные офицеры.
- Так держать!
Корабль вернулся на курс и волшебница снова принялась всматриваться в горизонт, время от времени сверяясь с картами ветров и течений. Нанесенные на прозрачную кожу и наложенные одна на другую, карты позволяли опытному моряку точно определить положение корабля, в океане. Впрочем, Галдор как-то обмолвился, что по-настоящему опытный моряк не нуждается в картах, ибо чувствует свой корабль и океан. Впрочем, по признанию того же Галдора, на «Орле» настолько опытных моряков не было. Поэтому Элья вела корабль, руководствуясь картами и свойственным каждому магу чутьем на направление ветров магии. Прошло уже три часа ее вахты, которая, надо признать, была исключительно спокойной. Океан был тих, легкий попутный ветер мчал «дракон» вперед, «кожа дельфина» позволила кораблю разогнаться до очень хорошей скорости, хотя и заставляла тщательнее следить за курсом. Элье уже казалось, что ее первая вахта пройдет без происшествий, когда матрос в «вороньем гнезде» закричал:
- Прямо по курсу, двенадцать миль, неизвестный…
.Он замолчал и Элья переспросила:
- Что неизвестное?
- Не знаю, госпожа, - в голосе матроса послышалась растерянность, - Оно похоже на низкую скалу, но тут не может быть скал. Или на кита, но для кита слишком большое.
Элья лихорадочно соображала: двенадцать миль «Орел» при своей скорости преодолеет менее, чем за час. Однако решение надо принимать сейчас: скал, конечно, тут быть не может, глубина океана – почти миля. Значит это либо судно, либо морское животное или чудовище. Но судно опытный моряк опознал бы сразу. Значит – чудовище. В других обстоятельствах боевой корабль Морского Патруля обязательно приблизился бы, чтобы проверить морское животное, и, если надо, уничтожить. Но у «Орла» - задание самого Короля-Феникса. По-крайней мере, надо снизить скорость, чтобы было время подумать. Подойдя к корабельному колоколу, Элья трижды быстро ударила в него:
- На местах держаться, убираю «кожу дельфина»!
Волшебница начала плавно выводить воздух из-под днища, и корабль стал постепенно сбрасывать скорость. Наконец, «кожа» была убрана совсем – теперь «Орел» полз, давая честные семь узлов.
- Вахта на весла, весла на воду!
Теперь маневренность корабля будет куда выше, чем просто под парусом. Элья еще не видела неизвестный предмет, и не знала, стоит ли объявлять боевую тревогу, но приказала расчехлить оба «Когтя» и вооружила стражей. В этот момент над палубой пронеслась огромная тень. Элья подняла глаза: альбатрос, с размахом крыльев полтора копья парил над кораблем. Осторожно, чтобы не спугнуть птицу девушка мысленно потянулась к сознанию морского гиганта. Чем примитивней существо, тем труднее им управлять. Волшебник может легко взять под контроль льва, медведя, или коня, с птицами такой фокус проходит с трудом. Не сразу Элья сумела встроить свое сознание в короткие и простые мысли огромной птицы. Больше, чем на шесть миль ее контроля не хватит, впрочем, этого должно быть достаточно.
Когда Артеос поднялся на мостик в сопровождении Галдора, Фиррита и Лаэка, рулевой, забыв о субординации, благодарно кивнул капитану. Последние шесть минут госпожа Элья вела себя странно. Она стояла, не шевелясь, смотрела вперед и, кажется, даже не дышала. Но стоило капитану сделать шаг к волшебнице, как та вскинула руку в ограждающем жесте, и Артеос остановился. Прошла еще одна томительная минута, и Элья резко выдохнула и встряхнула плечами.
- Капитан, - повернулась она к Артеосу, - Это не скала и не чудовище, это что-то созданное… Не знаю, кем. Это корабль, но я никогда таких не видела.
- Ты можешь нам его показать? – спросил капитан.
- Есть.
Девушка очертила в воздухе квадрат, который сразу же заполнился зеленовато-синей, как волны, дымкой, затем в этой дымке проступило изображение, чуть размытое по краям, так, как было бы видно нечто, плавающее на воде на расстоянии трех миль с высоты в четверть мили.
- Сись… Простите, госпожа Элья, - поправился Фиррит, - Ковчег Хаоса!
- Так далеко от Моря Когтей? – возразил Галдор, - Я бы поставил на какое-нибудь адское творение наших проклятых родичей, вроде тех, что они громоздят на спины морских червей.
- Слишком велик, - покачал головой Фиррит.
- Стыдно господа, - укоризненно заметил капитан, - Здесь нечего гадать, все предельно ясно, и, судя по тому, как подпрыгивает юный Лаэк, он знает ответ.
- Я не подпрыгиваю, мой капитан, - возразил лейтенант, - Но ответ знаю. Это железный корабль гномов!
- Корабль гномов? – озадаченно переспросил Фиррит, - У подземных коротышек есть корабли?
- Это действительно броненосец Барак Варра, - кивнул Артеос, - И, судя по тому, как он осел на нос, да еще с креном на левый борт, этот броненосец тяжело поврежден.
