Четверо моряков «Зеедракка» бережно подняли носилки с одноруким гномом и поставили перед девушкой. Элья осторожно провела руками над телом, и голубой искрящийся кокон растаял в воздухе. Теперь надо было действовать очень быстро.
- Арте, третий, Саэдар – второй и пятый, готовься пережать артерию.
Артеос почти ничего не запомнил из этой операции. Раны гнома были ужасны, и капитан сосредоточился на том, чтобы точно выполнять распоряжения волшебницы. Он вытирал кровь, смешивал снадобья, подавал инструменты, трижды ему приходилось обрезать куски мертвой, начавшей уже гнить плоти там, где указывала волшебница. Руки Эльи метались над разорванным телом, которое начинало светиться то красным, то золотым. Из всей этой кровавой мешанины у Артеоса в памяти отложилось только одно – розовое легкое, пробитое в нескольких местах. Саэдар пережимал щипцами какие-то синие трубочки, и раны на глазах зарастали, пока легкое снова не стало целым, а Элья медленно вводила в разрез на горле у гнома серебряную трубку – уже вторую. Волшебница закончила с легким, и наступила очередь печени, но этого Артеос уже не запомнил. Лишь когда Элья откинулась ему на руки и хрипло приказала: «Саэдар, ребра – и можно зашивать», командир «Орла» снова начал воспринимать окружающую реальность. Но у него не было ни времени, ни желания смотреть на то, как Саэдар сводит серебряными скрепами разрубленные и распиленные ребра, соединяет мясо и зашивает раны там, где можно было сжать их края.
- Ты молодец, Арте, - хрипло сказала девушка, - Многие теряют сознание, ты выдержал.
- Эль, ты вся дрожишь, - невпопад ответил капитан, - Ты очень холодная.
- У меня совсем не осталось сил, - еле слышно простонала волшебница, - Арте, мы спасли одного, впереди еще трое, а у меня совсем нет сил!
- Они в коконах, ты сама говорила, - горячо сказал Артеос, - Отдохни, они выживут это время.
- Если я потеряю сознание, коконы пропадут, - покачала головой Элья, - И жить им тогда – час, от силы два. Я должна попытаться.
- Нет, - Артеос, сам того не замечая, сжал девушку в объятиях, - У меня на глазах умер Каледиос. Эль, я не дам умереть тебе. Я…
- Чш-ш-ш, успокойся, мой горячий капитан, - Элья повела плечами, - И ослабь хватку, ты меня раздавишь.
- Прости, - Артеос разжал объятия.
- Право, сан’ату Белтан, ты слишком торопишься, я честная девушка, и если ты станешь позволять себе такие вольности, мой дядя превратит тебя в лягушку, - волшебница откинула голову на грудь капитану.
- Арте, есть один способ, - голос девушки стал серьезным, - Опасный способ, опасный для нас обоих. Для тебя, наверное, опаснее.
- Что мне нужно делать? – спросил Артеос.
- Ветер Шайиш, пурпурный ветер – он силен над этим кораблем. Это – магия смерти. Я не слишком сильна в ней, но основы знаю хорошо. Есть заклинание, которое позволяет магу брать жизненную силу у живого существа. Это опасно. Если брать ее против воли – тот, у кого берут, погибнет. Но если он отдаст ее сам, если он верит тому, кому отдает свои силы…
- Я тебе верю, - коротко сказал Артеос.
Элья вздохнула:
- Я надеялась, что ты откажешься. Хорошо. Положи руки мне на плечи.
Артеос осторожно положил ладони на плечи девушки. Даже сквозь плотную ткань форменного сагума он чувствовал, как холодно ее тело.
- Да, вот так. Ты почувствуешь слабость и головокружение. Если начнешь терять сознание – убери руки и отодвинься от меня. Ты понимаешь?
Голос волшебницы был напряженным, и капитан понял, что она боится того, что собирается сделать. Артеос стиснул зубы – что бы ни случилось, он не уберет руки. Он отдаст этой злой девушке, с которой ему будет трудно, все силы, что у него есть.
- Я начинаю, - сказала Элья.
Сперва Артеос ничего не почувствовал, но через несколько мгновений ему показалось, что броненосец словно накрыло тенью. Он поднял взгляд – солнце попрежнему сияло в безоблачном небе, но в глазах капитана собиралась пурпурная темнота. Он уже с трудом различал дальние надстройки броненосца, собравшиеся вокруг гномы казались размытыми багровыми пятнами. В ушах зашумело, затем шум превратился в противный писк, через несколько мгновений писк перешел в вой. Артеос вдруг понял, что не чувствует ног, затем онемело тело. Он не знал, сколько времени прошло с начала заклятия - минута, час, год. Отнялись руки, командир «Орла» уже не знал – держит ли он их по прежнему на плечах волшебницы. Вой усиливался, и Артеос вдруг провалился в клубящуюся пурпурную тьму.
- Держись, брат! – донеслось откуда-то сверху.
Тьма начала рассеиваться, вой в ушах стих. Капитан вдруг понял, что лежит на боку, поддерживаемый за плечи Саэдаром.
- Глупец!
Остатки тьмы словно сдуло ветром, и Артеос увидел прямо перед собой испуганное и злое лицо Эльи. В глазах волшебницы стояли слезы.
- Как ты посмел! Я же говорила тебе: если станет плохо – убери руки! Если бы не Саэдар…
Элья прижалась лицом к щеке капитана. Артеос хотел обнять девушку, успокоить, но понял, что не может пошевелить рукой.
- Сиди смирно, дурак, - насмешливо сказал наггаритец, - Ты выглядишь немногим лучше тех троих, что нам предстоит врачевать.
Элья выпрямилась и осторожно положила левую руку на затылок капитана. Придерживая правой рукой подбородок, она осторожно повернула голову Артеоса сперва в одну, затем в другую сторону. Руки волшебницы были горячими.
- Кажется, все прошло хорошо, - выдохнула Элья, - Тебя спас Саэдар, Арте. Он подхватил тебя, когда ты начал терять сознание, и часть его силы перешла к тебе. Он действительно тебе как брат – иначе такого бы не произошло.
Элья легко встала, ее тело, еще недавно дрожащее и холодное, излучало силу, взгляд был твердым, уверенным.
- Саэдар, как ты себя чувствуешь? – спросила волшебница.
- Бывало лучше, - наггаритец, слегка пошатываясь, встал на ноги и несколько раз резко взмахнул руками, - Но я думаю, что смогу быть вам полезен, моя госпожа.
- Тогда приступим. Арте, ты – отдыхай. Хравни Хьярнисон, дай капитану чашу черного вина и проследи, чтобы он не вставал. Будет лучше, если он поспит.
Элья указала на светящийся синий кокон и приказала:
- Несите его.
Артеос попытался подняться, он хотел быть рядом с ней, чтобы помочь, поддержать, но тут на затылок капитана легла жесткая, каменная ладонь и холодный край серебряной чаши коснулся губ.
- Пей, Артеос Белтансон, - донесся откуда-то сверху веселый голос берсерка, - Никогда не думал, что скажу такое эльги, но это ваше черное вино не хуже нашего пива, исключая, конечно Багмановское.
Артеос сделал глоток, затем второй, и провалился в теплую спокойную черноту.
Капитан очнулся, когда солнце уже садилось. Он лежал на палубе, накрытый вонючим шерстяным одеялом, рядом сидел, уронив голову на грудь, Хравни Хьярнисон. Берсерк громко храпел. Артеос осторожно откинул одеяло, и храп мгновенно прекратился. Убийца открыл глаза и ухмыльнулся:
- А, проснулся! Госпожа Элья, ваш капитан очнулся! – крикнул он.
Артеос приподнялся на локтях и попытался повернуться, но руки были слишком слабы, и он чуть не упал. По палубе прошелестели быстрые шаги, и капитан почувствовал, как его подхватили за плечи.
- Арте, Арте, не торопись, ты еще очень слаб. Вот так
Капитан откинул голову на колени Эльи и улыбнулся:
- Ты устала.
Лицо девушки и впрямь выглядело осунувшимся, вокруг глаз залегли тени. Волшебница провела рукой по лбу и улыбнулась в ответ:
- Да, очень. Но все уже позади.
- Эти трое…
- Будут жить, - кивнула Элья, - Мы останемся здесь до утра – я должна буду посмотреть, как идет выздоровление, но, думаю, все будет хорошо. Тебе нужно поесть. Саэдар возвращался на «Орел» и привез ужин. Гномы предлагали свое мясо и хлеб, но, боюсь, они нам не подходят.
Артеос хотел поесть сам, но Элья настояла на том, чтобы кормить его с ложки. Рядом уселся Саэдар и принялся рассказывать, как он приплыл на «Орел», как встревоженный Галдор встретил его у трапа и рассказал, что уже отдал приказ готовиться брать броненосец на абордаж. Элья немедленно добавила, что, разумеется, это вранье. Саэдар сразу согласился, что вранье, Галдор просто рассказал, что отдал приказ заряжать «когти» стрелами с «драконьим огнем». «И это, само собой, тоже вранье», - пояснила волшебница, и наггаритец, не смущаясь, подтвердил, что да, вранье, но на корабле все очень взволнованы, и лучше бы Артеосу как следует восстановить силы за ночь, чтобы прибыть на корабль бодрым, и, по возможности, похожим на живого эльфа, а не на труп. Элья тут же добавила, что Артеос выглядит вполне живым, и даже круги вокруг глаз уже почти не видны. Они с Саэдаром непринужденно болтали, причем волшебница не забывала отправлять в рот капитана ложку за ложкой мясного отвара с котикскими пахучими травами, и по этой болтовне Артеос понял, что борьба за жизнь последних трех раненых была очень тяжелой. Солнце уже почти село, и Саэдар сказал, что с ранеными останется он, а Элья и капитан пусть восстанавливают силы. При этом наггаритец так отвратительно подмигнул капитану, что волшебница немедленно сказала, что лейтенант набрался дурных привычек у берсерка Хравни. Саэдар расхохотался и отправился туда, где, укрытые от морского ветра шерстяной стенкой, лежали раненые. При этом он прихватил с собой полупустую флягу с черным вином. Элья покачала головой, и, не слушая возражений, укутала капитана в мягкую белую медвежью шкуру. Сама девушка набросила на плечи капитанов плащ из кишок моржа – похоже было, что она избавилась от предрассудков по поводу этой одежды. На небе загорались первые вечерние звезды, голова капитана покоилась на коленях девушки, и Артеос вдруг понял, что впервые за этот день он абсолютно спокоен.
- Арте?
- Да, родная?
Это слово вылетело само собой, и капитан уже приготовился выслушивать язвительные комментарии волшебницы, но Элья молчала. Ее рука лежала на голове Артеоса, и он вдруг почуствовал, что девушка легко гладит его волосы. Артеос затаил дыхание, боясь спугнуть это странное и волшебное чувство, от которого сдавило грудь, а голова стала легкой-легкой.
- Арте, что будет с нами?
- С тобой и со мной? – осторожно уточнил капитан, слегка ошарашенный этим вопросом.
- Да.
- Знаешь, я все обдумал, - Артеос надеялся, что его голос звучит уверенно, - Когда мы вернемся, я пойду к твоему дяде, или, если Тирион будет в Лоферне, к обоим твоим дядям, и буду просить твоей руки. Я имею право на часть доходов с наших земель в Белтане, на них я построил и оснастил «Орел», и, пусть я и третий сын, мой род позволяет мне…
- Арте, Арте, - в голосе волшебницы зазвучали знакомые насмешливые нотки, - Ты ничего не забыл? Обычно, перед тем, как идти просить чьей-то руки у опекуна, мужчина должен что-то сказать женщине. Разумеется, мы принадлежим к высоким домам Ултуана, и если бы брак устраивали наши родители, без этой глупости можно было обойтись, но…
Артеоса бросила в жар, он почувствовал, как краска стыда заливает ему лицо.
- Эль, ради Иши, прости меня, я…
- Тс-с-с, - рука волшебницы накрыла рот капитана, - Ничего не говори. Скажешь, когда мы вернемся в Лоферн. Ведь за это время ничего не изменится? Не изменится, капитан Артеос?
- Нет, - прошептал Артеос.
- Тогда спи, родной.
Капитан уснул быстро. Прислушиваясь к ровному дыханию молодого эльфа, девушка осторожно поправила шкуру на его груди и прошептала:
- Я тоже люблю тебя, Арте.
Саэдар налил черного вина в чашу и протянул ее в темноту:
- Ты заставляешь себя ждать, Хравни, сын Хьярни.
Берсерк шагнул из-за спины рейнджера и сел рядом.
- У тебя чуткие уши, Саэдар Амлексон, - сказал Убийца, принимая вино.
Саэдар беззвучно рассмеялся:
- Я – Воин Тени, дави. Я способен за десять стадий услышать, как крадутся Призраки друччи. Но, должен сказать, для гнома ты ходишь очень тихо.
- Спасибо.
Хравни одним духом опрокинул свою чашу и посмотрел на маленькую пиалу в руке наггаритца:
- Ты собираешься пить из этого наперстка?
- Более того, я разбавляю вино, - с улыбкой ответил Саэдар.
- Эльфы не умеют пить, - фыркнул берсерк, протягивая пустую чашу лейтенанту.
- Я и думать не смею перепить дави, - хмыкнул наггаритец, наполняя чашу гнома.
- Знаешь, эльги, - сказал Хравни, глядя в глаза Саэдару, - А ведь мы в чем-то похожи. Никогда не думал, что скажу такое эльги, но это так. Мы оба – чужие среди своих.
Саэдар осторожно налил половину пиалы вином и осторожно разбавил напиток водой из глиняной бутылочки.
- Не думаю, дави, - сказал он, поднимая свой напиток на уровень глаз, - Ведь ты, кажется, ищешь смерти?
- Верно, - кивнул гном, - Убийцы ищут славной смерти в неравном бою. Чертоги Предков закрыты для нас, нас ждет Зал Гримнира, где мы будем вечно пировать, ожидая, пока он поведет нас на последнюю битву с Хаосом.
- Воины Тени ищут жизни, - сказал Саэдар, - Пусть не я, но мой род, мой клан, мой народ – мы обязаны выжить.
- Почему? – гном покачал чашу и снова опорожнил ее одним глотком.
Саэдар протнул берсерку флягу, давая понять, что тот может наливать, сколько ему требуется.
- Мы – наггароти, - глухо сказал лейтенант, - А, я вижу, как напряглись твои плечи, дави. Наггарот – воплощение зла, земля убийц, поработителей и изуверов. Друччи отняли у нас наше имя, осквернили его, изваляли в грязи. Но знаешь что, дави? Мы их переживем. Мы дождемся, когда рухнут башни Наггаронда, Хар Ганефа, Гронда…
Глаза наггаритца горели, он тяжело дышал.
- Мы увидим, как сдохнут их гидры, мантикоры, ящеры. Мы сотрем с лица земли их нечестивые капища, сожжем все, что с ними связано и пепел развеем по ветру. И вот тогда…
Саэдар остановился и залпом выпил свое вино.
- Вот тогда мы выйдем из своих пещер, оставим свои шатры, закопаем мечи и луки. И пусть большая часть Наггарита, моей Родины, ушла на дно океана, на оставшихся землях мы отстроим города и дворцы. Мы перестанем быть Воинами Тени, но снова станем Наггароти, детьми Азуриана. Пусть не я, пусть не мои дети и даже не внуки. Но так будет!
Он замолчал. Хравни неторопливо налил вина сперва себе, затем, осторожно, наполнил маленькую пиалу наггаритца.
- Что же, Саэдар, сын Амлека, я желаю тебе вернуть доброе имя своего народа. Я желаю тебе жизни, Саэдар.
- А я желаю тебе смерти, Хравни Хьярнисон, славной смерти в самом неравном и победном бою. И пусть твой Гримнир примет тебя в своем зале.
Эльф и гном кивнули друг другу и разом выпили свои чаши.
