Priest Venenciy

2корвинус Твои замечания вполне обоснованы. Я постоянно мучаюсь с обращениями, обращение "отец" к диакону звучит довольно натянуто. Но в принципе модет быть использовано! Посмотрел в некоторых источниках... Насчет "господина" - я использую его так как считаю, что "свет"( Причем любой) чуть-чуть атеистичен. К тому же диакон сам ставит себя таким образом, что обращение "господин" к нему вполне приемлемо. P.S. к "плохим корумпированным правителям" и "хорошим повстанцам" я думаю не сведется. P.P.S. Диакон кажется все-таки рукопалагается, он только службу не может вести и таинста проводить.

2Главный канонир Просто когда я читаю первые строки, у меня такое ощущение не возникает. Я понимаю и принимаю ваше мнение, но каждый интепретирует образ по своему. Если человек привык видеть в Экклезиархии циничных кадиломахателей то он их такими и видит. Я не отрицаю что исходя из мира Вархаммера складывается именно такой образ. Но весь роман направлен на изменение обычного устоявшегося отрицательного образа священника(опять же подчеркиваю вархаммерского). Дело не во фразе, а в стереотипе мышления читателей. Казалось бы такая мелочь – изменить род со среднего на мужской! Но существует угроза «заземления» образа. Из проповедника, пастыря он превращается в обыкновенного человека. Стремление ломки стереотипа, попытка взглянуть на Вархаммер под другим взглядом – основная цель романа.

Глава 3 В гостях Солнце уже опускалось, и его лучи очаровательно золотили крыши зданий, возносящихся над Невельхаймом. Город был милым и уютным, в нем почти не было огромных небоскребов, заполонивших собою многие планеты Империума. Это было связано в первую очередь с тем, что в недавнем прошлом Лорелея была абсолютно патриархальным сельскохозяйственным мирком, и жестокие нравы остальной части человечества еще не успели наложить на нее свой отпечаток. Правда, 150 лет назад, благодаря трудам правителей этой маленькой планетки многое изменилось. Началось строительство заводов, были подписаны договора по поставке комбайнов, тракторов, культиваторов и другой различной зерноуборочной техники Имперским Командующим соседних систем. На юге континента задымились трубы новых мануфакториумов, началась эпоха индустриализации и урбанизации – деревни расширялись, постепенно превращаясь в промышленные центры. Древние феодальные семьи мертвой хваткой держали зарождающееся производство, владея контрольными паями в концернах, финансовых компаниях, предприятиях. Весь доход шел им в кошельки, а состояния некоторых Домов становились просто чудовищно огромными. Магнаты процветали на этой планете. Правда, где они бедствовали? Но столица почти не изменилась, лорд-сенешаль не хотел, чтобы чистый воздух, вдыхаемый аристократами, загрязнял ядовитый туман выбросов, а воду – жидкие химические отходы, поэтому он запретил строительство комплексов вредного производства в пределах города. И это было одно из его самых правильных решений – такую красоту необходимо было тщательно защищать. Невельхайм поражал своеобразным аристократическим комфортом, жизнь в нем была нетороплива, как-то по-особому вдумчива, особенно это касалось района, в котором проживали наиболее привилегированная часть населения. По узким улицам скользили машины, над ними пролетали спидеры с более важными особами. По тротуарам неторопливо прохаживались местные дворяне, гордо озиравшие окружающих, и скромные, незаметные, вечно куда-то спешащие чиновники. Ближе ко дворцу сенешаля и домам семейств, управляющих городом, случайные люди уже не попадались. Тем более, местным жителям было удивительно видеть здесь незнакомого молодого человека, быстрой походкой, направлявшегося к месту стоянки колесного транспорта. Он был одет в черный, выполненный из отличного сукна сюртук, муаровые панталоны и белые чулки, облегающие ноги. Единственным украшениями его костюма были золотые пряжки, украшавшие туфли и витиеватый серебристый узор на манжетах. Длинную шею незнакомца скрывало пышное жабо, служившее интересным дополнением к его сюртуку. Несмотря на все перечисленное, костюм был достаточно скромен, если не сказать, строг, но он все же подчеркивал наличие у молодого человека изысканного, а может быть даже, вычурного вкуса. Еще одной отличительной чертой данного субъекта, были ухоженные усики и эспаньолка, нисколько его не старившие. Он шел, гордо выпрямив спину, в его взгляде невозможно было заметить ничего кроме безразличия и легкого сплина. Прохожие кивали ему словно старому знакомому, но, отойдя, недоуменно пожимали плечами. «Кто этот юноша? Прилично одет, но я его не знаю», - думали они. Незнакомец подошел к небольшому таксомоторному экипажу, ожидавшему клиентов, и сел в него. - К Левенхаузенам. Машина бесшумно тронулась с места. Водитель был нелюбопытен, он молча вел экипаж по заданному маршруту, поэтому юноше никто не мешал свободно погрузиться в свои размышления. За окном проносились фасады старинных домов с рельефными изображениями древних героев, элегантные фонтаны с изумрудными или рубиновыми струями, освещенные цветными лампами, маленькие кафе и живописные площади. Незнакомец заметил, что дома становятся все больше и помпезнее, словно живущие в них хотели показать во всей полноте свой достаток. Перед одним из таких дворцов (около него стояло множество дорогих машин и спидеров) экипаж остановился, а юноша, заплатив водителю, вышел из автомобиля и подошел к огромным темно-коричневым воротам, преграждавшим путь всем сюда явившимся. Над этими дверями блистал вензель Дома Левенхаузенов – готические L и H, а c двух сторон массивные кариатиды смотрели зловещим взорам на гостя, посмевшего прийти в этот дом. Водитель высунул голову из экипажа и окликнул юношу: - Господин! Вас подождать? Незнакомец рассеянно ответил: - Нет, нет. Можете быть свободны. Он нажал кнопку звонка. Незаметная пикт-камера оценивала стоявшего на пороге человека. Из динамиков раздался чуть хриплый искаженный голос: - Мы рады, что вы изволили прийти! Как раз вовремя – ужин скоро начнется. С щелчком дверь открылась и юноша наконец-то смог пройти внутрь. Лакей-сервитор проводил незнакомца в гостиную, где уже собрались гости. Десяток людей разодетых в парадные камзолы, фраки, мундиры разбились на небольшие группы и обсуждали последние новости и сплетни, касающиеся чего угодно - от последних тенденций в моде, до боев Имперской гвардии с врагами Империума в отдаленном секторе… К молодому человеку подошел чуть полноватый с добродушной улыбкой старичок, который произнес: - Я рад вас видеть в своем доме, господин, и хочу предложить вам присоединиться к нашей скромной компании. Барон Левенхаузен взял юношу под руку и провел его к небольшому столику, возле которого стояло несколько человек. - Знакомьтесь, Герцог Стигос. Высокий в узких рейтузах и мундире, в белых перчатках, чем-то похожий на гордого орла мужчина вежливо поклонился. Из ножен его портупеи виднелся изукрашенный эфес парадного силового клинка - Моя жена Аделаида. Женщина пытливо взглянула в глаза юноши, буравя его взглядом. - И, конечно, Небьюл Ариотти. Маленький с тяжелыми веками человек обратился к хозяину: - Отто, а твой спутник, наверно, тот самый диакон? - Именно, мой любезный друг. Ариотти протянул руку молодому господину. - Приветствую вас на нашей земле, диакон Оливий. Юноша серьезно ответил: - Я тоже рад вас видеть. *** Оливию было тридцать три года, но никто не мог дать ему больше двадцати пяти, так как диакон постоянно подвергал свое тело различным оздоровительным процедурам. Он вместе с пастором Амбросио прибыл на Лорелею ранним утром сегодняшнего дня, и у трапа их корабля сразу же собрались сотрудники Министорума для торжественной встречи. Несмотря на протесты Оливия, священник (он был одет в длинную сутану, в руках же иерей держал кадило) приказал ему облачиться в длинную рясу, так как, по словам пастора, соблюдение церемониала является необходимым элементом службы в Экклезиархии. Вместе, под чтение литаний, благословляющих Императора и верных слуг Его, священнослужители спустились вниз по трапу, где их уже ожидал вместе со свитой сам его преосвященство Игнацион, понтифик лорелианский. - Приветствую своих братьев, призванных на праведное служение во имя Императора на нашу ничтожную планету. Расскажите, отец Амбросио, как долетели вы, спокойна ли была плазма, не тревожил ли вас варп? - Ваше преосвященство, полет прошел успешно, без проволочек. Видимо, Император благоволит к нам. Игнацион, возведя к небу глаза, сложил пухлые руки в знаке аквилы на груди. - На все воля нашего Доминуса. На все воля Его! Священнослужители наклонили голову, отдавая должное почтение тому, кто не жив и не мертв, но кто вечен. - Братья мои, давайте пройдем в нашу обитель. Там и обговорим все вопросы, стоящие перед нами. Они сели в стоявший неподалеку спидер, изукрашенный символами Экклезиархии и отправились в общежитие священников. Оно располагалось недалеко от космодрома около прекрасного лорелианского кафедрального собора. Низкое неприметное здание терялось на фоне взметнувшихся ввысь контрфорсов и расходящихся от основного здания аркбутанов Капеллы. Гости засмотрелись на изумительные декоративные пинакли, покрытые резными каменными цветами, удивительные витражи, блиставшие всеми цветами радуги под лучами поднимающегося из-за горизонта неба. Священник шепотом обратился к своему другу: - Оливий, посмотри, какой прекрасный храм воздвигнут на этой планете! Так и видишь, как дух Императора нисходит через мирской камень на бренную землю. - Безусловно, отец, здание великолепно. Но не Императора вижу я здесь, а, прежде всего, мастерство и большой талант зодчего, воздвигнувшего данное строение. - Сын мой, человеческий гений ничто без благоволения Стоящего над нами. - Отец, вы говорите о моральном облике строителя. Но мне кажется это не главное – искусство вот истинная цель, ради достижения которой двигалась рука благословенного архитектора. Я преклоняюсь перед Императором, но считаю, что его присутствие более свидетельствуют не помпезные сооружения, а добрые дела праведников. Или вы не согласны? Священник покачал головой: - Дорогой мой Оливий, ты как всегда упрямствуешь и хочешь ввязать меня в спор об архитектуре Империума? Или тебе недостаточно наших многочасовых бесед на корабле относительно степени святости института Экклезиархии как такового и отдельных его членов в частности? Или споров по поводу природы божественного в Императоре? Или по поводу этого фанацианского направления, которое уже давно нужно признать ересью? - Извините меня, пастор, но ваши замечания по поводу данной философской школы ни на чем не основываются! Вы просто старый упрямый календит, зациклившийся на догмах первых синодальных съездов. Мыслите шире, отец, шире! - Если я календит то ты просто закоренелый еретик, отрицающий большинство положений Церкви! Будь твое желание, ты бы превратил Министорум в светскую организацию наподобие этого спрутоподобного Администратума! - Ваше преподобие, Экклезиархия уже ему уподобилась, и я хочу лишь рационального понимания установлений веры и более свободного подхода при ее (то есть веры) формировании. - Сын мой, мы начали с собора. Давай на нем и остановимся. Понтифик, сидящий впереди услышав последние слова (так как они были произнесены в полный голос) произнес: - А, так вы говорите о нашем храме. Он и в правду удивителен – сколько труда скромные труженики вложили в его возведение. Отметьте стройность колонн, воздушность стрельчатых арок, а как изукрашен портал – столь великолепного барельефа вы наверняка никогда не видели! Диакон спросил главного священника: - Ваше преосвященство, извините меня за нескромное любопытство, но когда был построен ваш собор? - Около пяти тысячелетий назад, молодой пастырь. А именно, закладка первого камня произошла в 244, а освящение в 252 году тридцать шестого тысячелетия. Оливий спокойно взглянул на своего наставника, словно говоря: «Вот видите? Я оказался прав!» Пастор Амбросио сказал: - Я понимаю, на что ты намекаешь. Но даже в эпоху Нечестивца возможны редкие просветления духа. Понтифик же продолжил: - Изумителен камень, из которого был изготовлен храм, его к нам завозили из отдаленного мира – на нашей планете такой материал не встречается. Некоторые проектировщики в те годы предлагали использовать специально обработанный пластик, но, в конце концов, был избран более старомодный вариант… А какие восхитительные фрески украшают окна нашей Капеллы – свет льющий сквозь них напоминает нам о вечном сиянии благого Подателя Жизни и Защитника Слабых перед звериным, ксеноподобно искаженным лицом космоса! Они вышли из спидера и прошли в келью его преосвященства для обсуждения насущных вопросов. Диакон остался вне кабинета, потому что этот разговор был не для его ушей. Через 15 минут пастор вышел и обратился к своему другу: - Оливий, в связи с ситуацией на острове я немедленно отправляюсь в стан правительственных войск. Я переговорил с лордом-сенешалем по коммлинку и он дал мне разрешение на выезд. Ты остаешься здесь, мне нужен доверенный человек в столице. Если что, я свяжусь с тобой через астропатов. Экклезиархия поселит тебя в гостинице в центре города, все расходы они берут на себя. Познакомься с правящей элитой, всякими полезными людьми, я знаю, ты это умеешь. Это все, прощай. Надеюсь, скоро увидимся. Их пути разошлись. Диакон прибыл в гостиницу и первым делом переоделся. В новом облике трудно было узнать священнослужителя, диакон скорее был похож на светского щеголя, денди. Ему не пришлось долго искать выходы на правящие круги – они его нашли сами. На столике в его номере лежала массивная визитная карточка с двумя готическими вензелями. Оливий открыл ее и увидел проекцию голоизображения - старик, одетый в строгий костюм, поприветствовал диакона: - Здравствуйте, отец Оливий! Я барон Отто Левенхаузен, возможно, вы что-то слышали обо мне. Некоторые круги общества не могли пропустить прилет столь важных особ, нам вы интересны, поэтому чтобы познакомиться и узнать друг друга получше, я приглашаю вас сегодня вечером на маленький званый ужин. К часам, этак, десяти. Если конечно вы не сильно заняты. Буду ждать. Диакон отложил визитку в сторону, затем подключил свой планшет к информационному банку планеты, благо в номере был соответствующий выход. Информации по семейству Левенхаузенов было довольно много. Не так знатны, но за последнее столетие сумели уверенно подняться, благодаря вложению в новые технологии. Семья владела огромным разветвленным концерном по производству различной техники, а так же различными дочерними компаниями и трестами. Капитал у них, как оценил диакон, был нешуточный. Главой семейства соответственно был тот самый барон, он так же был видной фигурой в правительстве, являлся хранителем сенешальской печати, был действующим членом Совета Генерального штаба Сил Планетарной обороны, возглавлял несколько благотворительных проектов, был назначен ответственным за исполнение четырехлетнего плана развития техиндустрии. Приглашение такого лица диакон не мог отклонить. Но до вечера было еще далеко, поэтому Оливий отправился сначала в Капеллу для осмотра ее элегантных форм, затем в ресторан, чтобы посидеть там, выпить немного амасека, послушать местную музыку. Многим такое поведение священнослужителя может показаться странным, но Оливий был довольно своеобразным диаконом. У него был богатый отец, который отличался крайней набожностью и именно он решил, что бы его сын ступил на церковную стезю. Сам Оливий имел особый подход в отношении имперской веры, поэтому в семинарии он ощущал себя белой вороной, сторонившийся обычных будней молодых послушников. Но у него была одна положительная черта – острый ум (именно это, в будущем, объединит столь разные характеры пастора Амбросио и диакона). После окончания обучения Оливий стал послушником, и его прикрепили к одному из молодых священников. Вначале они чуть не возненавидели друг друга, но потом Амбросио оценил, что будущий диакон не так безнадежен, а Оливий – что священник не так прост. Во времена полетов к другим планетам, куда их посылали по заданиям Церкви, корабль сотрясали диалектические споры, философские дискуссии (причины которых заключались, прежде всего, в бунтарском характере послушника), почти всегда заканчивавшиеся обоюдными обвинениями в незнании основ религии. Тем не менее, они были друзьями. Вскоре Оливия рукоположили в диакона, но дальше он продвинутся не смог. Церковь не хотела давать чин священника, человеку столь вольного склада души и ума, поэтому Оливию пока что приходилось довольствоваться малым. Диакон не видел ничего зазорного в том, чтобы вкушать «блага, ниспосланные нам Императором», как он говорил. Светская жизнь была ему по нраву… Посидев в местном заведении, он взглянул на время и отправился на званый ужин… *** - Я сразу подумала, когда увидела вас: «этот брюнет с моим мужем видимо тот самый знаменитый легат», - заметила баронесса. Диакон улыбнулся. - Вы мне льстите, я всего лишь его скромный помощник… - Ну, тогда я уверена, скоро вы станете понтификом! Правда, меня удивила, ваша одежда, обычно ваши друзья любят эти длинные грубые рясы, а в виде украшения используют нечто похожее на розариус. Оливий окинул взглядом свой изящный темный сюртук. - Думаете, она мне не идет? - Ну что вы мой дорогой диакон. Ваш костюм превосходен! - Вы тоже очень милы баронесса. Ваше платье сразило бы многих даже на Терре. Женщина зарделась. - Спасибо, за комплимент, но молодость главное украшение для нашего пола. А я знаю, что уже стара… Мне кажется, наша милая беседа усыпляет остальных и особенно моего мужа… Барон немедленно откликнулся. - Нисколько, милая Адель! - И все же я удаляюсь – не буду вам мешать. Баронесса отошла к другой компании и сразу же завела там новый разговор. - Интересная женщина, - заметил герцог. – Она не так проста, как кажется, поверьте. Вы надолго к нам? - Все зависит от приказов главы нашего диоцеза. Сами понимаете, Церкви интересна обстановка на вашей планете. - Я так понимаю, в связи с нашим маленьким конфликтом. Но вроде ничего опасного для веры Империума не происходит или у вас другое мнение? «Интересный человек этот Стигос», - подумал Оливий. – «Вернусь в номер, обязательно наведу о нем справки в банке данных». - Сомнение в режиме порождает сомнение в вере, а это уже ересь. «О Император, что они вынуждают меня говорить! – промелькнула мысль у диакона. – Я уподобляюсь самым упертым фанатикам нашей организации!» - Конечно, я должен поправиться, ересь слишком резкое слово для описания состояния сознания ваших мятежников. Скорее гражданское инакомыслие, порожденное непониманием и отсутствием контакта с правящими органами. И, тем не менее, такое, казалось бы, внутреннее дело плохо сказывается на деятельности приходов. Под вопросом стоят проведения обрядов, месс, даже уплата церковной десятины подвергается угрозе. Тем самым это уже затрагивает наши интересы, и мы вынуждены действовать. Легат сегодня выехал в лагерь ваших войск, высадившихся на Солзморе, для того чтобы прояснить обстановку на месте. Я же нахожусь здесь для того, чтобы поддерживать контакты его преподобия с лицами способными оказать соответствующее влияние на уже существующую в вашем мире ситуацию. - Тогда вы попали в нужное место, - вступил в разговор Ариотти. – здесь собрался узкий круг правителей нашей планеты. Смотрите - мы элита, мы соль этой земли, ее блеск и слава, ее основа. Единственный, кто над нами - это лорд-сенешаль, благослови его Император. Он так же приглашен на ужин, но придет ли, мы не знаем. Слишком занят. - А как же понтифик? Его я здесь что-то не вижу. - Игнацион. Он плохой политик. Ему бы удержать власть над приходами, а то местные кюре просто бесконтрольны. - Что вы имеете в виду? - Ничего такого, господин диакон, просто мне кажется в церкви нужна рука пожестче, примите это к сведению, или, еще лучше, запишите - «Ариотти за строгую иерархию в церкви. Порядок, порядок и еще раз порядок!» Он улыбнулся. - Не слушайте Небьюла, - улыбаясь, заметил барон. - Не будь он с нами, наверняка бы примкнул к солзморцам. Все рассмеялись, правда, слегка фальшиво. Шутка, что называется, не удалась. - А у вас на планете – попытался разрядить обстановку, герцог, - какие происходят события? Все относительно спокойно? - Да, у нас довольно тихо, иначе мы просто не смогли бы взять на свои плечи разрешение ваших дел. - А в чем конкретно заключаются ваши полномочия, диакон? - Мои – ничтожны, ваша милость, а вот полномочия легата достаточно широки, чтобы, я даже думаю, влиять на самого лорда-сенешаля. - Ну, это мы скоро узнаем, - сказал Ариотти. – Смотрите, к нам пожаловала его светлость! В это время в гостиную вошли три человека. Один из них жестом приказал двум другим выйти из дома и направился к барону. - Отто, мне приятно тебя видеть. Меня моя стража просто измучила, невозможно даже к своему другу прийти без охраны. Они наверняка думают, что ты готовишь на меня покушение, глупцы! Затем он развернулся к остальным и произнес: - Здравствуйте и вы, господа! Я буквально на минуту, государственные дела не терпят отлагательств! Лорд-сенешаль (а это был именно он) был одет в плащ, заколотый на груди драгоценной брошью. На его шеи висел крупный золотой медальон, который, по-видимому, был символом его власти. Внешностью он напоминал герцога Стигоса, только лорд-сенешаль был чуть меньше его ростом. Но взгляд такой же гордый и пронзительный. Он на каблуках снова развернулся лицом к компании. - Отто, ты меня не представил своему молодому другу. - Ваша светлость, это диакон Оливий, его прислали вместе с легатом в связи с нашей осложнившейся ситуацией. - Отец диакон, я понимаю ваше волнение, а так же беспокойство вашей епархии, но ситуация у нас под контролем – армии восставших скоро будут разбиты. Заметьте, их всего один батальон (109-ый, будь навеки проклят этот номер!), а в нашем Корпусе Успокоения целых три, один из которых специально расширен. Скоро, завтра или послезавтра, мы получим новость о блистательной победе наших войск. Поэтому ваш легат может спать спокойно. - Мы не сомневаемся в победе представителей Империума, но сможете ли вы восстановить и укрепить пошатнувшуюся веру? - А на что нам понтифик? Это его компетенция – забота о душах граждан, я только представитель Администратума. Вспомните слова древнего мудреца: «воины защищают слабых аки стражи охраняют стадо от волков лесных, священники молятся за спасение жителей Империума, чиновники управляют, чтобы не было разброда и шатания в народе, Астрономикон светит, чтобы навигаторы путь находили во тьме, механикусы орудия производят…» Диакон подхватил: - «…Астротелепаты связуют, а крестьяне пищу добывают. Для каждого человека свое место и для каждого места человек». - Вот-вот, помните об этом, молодой человек, - затем лорд-сенешаль снова обратился к барону. – Как Гретхен? Что-то я не вижу ее, она случаем не заболела? - Нет-нет, все в порядке. Грета не любит эти светские развлечения, вы же знаете нашу дочь. - Званый ужин не какое-то баловство, а почти официальное мероприятие, не так ли, Герцог? Стигос утвердительно склонил голову. - На нашей планете это так, все у нас решается кулуарно. Честно сказать, мне эта придворная жизнь слегка надоела, я бы хотел поработать в поле рядом со своими войсками. - Осторожнее, твои желания могут сбыться! Все кроме герцога и диакона рассмеялись. - Лорд-сенешаль, вам стоит только приказать, и я немедленно отправлюсь на Солзмор… - Ну-ну, не кипятись, мой верный слуга, я знаю, что ты безоговорочно мне предан. Диакон, вы наверно и не знали, что герцог Стигос мой родственник? - Не трудно догадаться, ваша светлость. Вы очень похожи друг на друга, так что общую кровь нельзя не заметить. - Да, отец диакон, нас связывает далекое родство, но он мне почти как родной брат. Железная воля древних предков в нас обоих, Казимир! Иногда (в минуты сомнений) я думаю, о том, чтобы передать свой пост тебе… - Ваша светлость, я всего лишь рядовой воин Империума, и вряд ли буду когда-нибудь достоин поста Имперского Командующего. - Не скромничай, Казимир. Ариотти, стоявший чуть в сторонке, заметил: - Его светлость видимо не хочет замечать другого своего не менее преданного поданного. Что ж, видимо, он не заслужил высочайшего внимания. - Небьюл, я знал, что ты так отреагируешь, но мне просто хотелось тебя слегка подразнить! Как дела у тебя, капиталы растут как на дрожжах? - Сир, в бизнесе сейчас легкий застой и увы… - Так! Я вижу, здесь собралась компания скромников и мнимых неудачников, – шутливо произнес лорд-сенешаль. – Если вы считаете, что сможете выбить из меня слезу, то вы сильно заблуждаетесь. - Ваша светлость, не жалости я у вас прошу, а помощи. Маленькие правительственные дотации в экономику не помешают… - Опять деньги! - …а скорее помогут ускорению развития нашей промышленности. Я уже договорился с бароном… - Вот он пусть и раскошеливается! Отто, угомони Небьюла! - У меня не хватит средств для этого, сир. Ариотти разгорячился: - Ваша светлость, вы знаете, что на моем синдикате держится все на нашей планете. Используйте казну для преодоления стагнации, покрытия расходной части производства, вложите часть денег в прогрессивное развитие отдельных отраслей и вы получите огромные сумасшедшие дивиденды! - Твоими бы устами…сервитор, принеси стаканчик амасека. - Я могу сегодня занести вашим секретарям планшет, они ознакомятся со всей информацией по этому вопросу. - Можешь отнести, они все проверят, оценят… Кстати, ты мог бы обратиться к Конструктору, может он смог бы дать новый импульс твоему производству, допустим, сотворить какое-нибудь приспособление. - Он закрыт для контакта. Его завод охраняются боевыми сервиторами и к нему так просто не подойти. Механикусы - странное племя, не знаешь, что от них ожидать, я не хочу с ними связываться. - И все-таки он уже около ста лет помогает планете своими разработками, может и сейчас соизволит откликнуться, если его хорошенько попросить. Лорд-сенешаль взглянул на флуоресцентное электротату, украшавшее запястье. - Извините меня, господа, но мне пора. Барон, передавайте привет милой Гретхен. Провожать не надо. - Вы не останетесь на ужин? - Нет, извините, дела. Присутствующие проводили взглядом его светлость. Один из незнакомых диакону присутствующих заметил: - Наш правитель всегда так занят… Барон ответил: -Я думаю, что все мы после этого ужина так же будем крайне заняты. Дела не терпят отлагательств! - И то правильно, - сказал Ариотти. – мне нужно еще заключить пару контрактов на поставку вооружений. - Подождите, Небьюл, вы тоже уходите? – вмешалась баронесса. - Я думаю, да. Понимаете, главной целью моего визита была (не обижайтесь) возможность переговорить с его светлостью. - Господин Ариотти, бросьте на время ваши дела, отдохните, посидите с нами. - Если вы настаиваете… - Именно! - Тогда я останусь. - Вот и славно. Барон Левенхаузен, мне кажется, люди уже достаточно наговорились, они начинают потихонечку разбегаться. Не считаете ли вы, что пора подавать ужин? - Самая время, дорогая баронесса. Господа, пройдемте в зал! Люди прошли в зал, где уже был накрыт огромный длинный стол. Сервиторы накрыли его белой скатертью, которую натерли специальным веществом, чтобы пролитые напитки мгновенно впитывались в ткань, не портя пятнами нарядного вида окружающего убранства. Стол украсили изящными фарфоровыми вазами, в которые поместили только, что сорванные лорелианские цветы. Красные, синие, зеленые букеты создавали своим видом и благоуханием соответствующее настроение у гостей, пробуждая аппетит, повышая настроение. Разговоры приумолкли, когда лакеи начали вносить в зал различные серебряные сервизы, наполненные дорогими лакомствами, выращенными не только на этой планете, но и завезенными с ближайших сельскохозяйственных миров. Нежные муссы с сыром, яйцами, белым измельченным мясом птиц, водящихся лишь на севере континента, паштеты с грибами, фаршем из андорианской телятины и запеченной внутри морской рыбой, волованы с креветками, оратаки (местные овощи) с начинкой из ветчины, листьев лукрецианского чеснока, другими специями, запеканки, филе, пироги, фрикасе, политые красным соусом . Только диакон успевал попробовать очередное блюдо, его тут же уносили сервиторы и заменяли новым. Напитков то же было много: амасек (но не тот, который он пил в ресторане, а с более бархатистым вкусом и гармоничным ароматом), эйсвейн (изготовленное на Лорелеи вино из замороженной лозы, более насыщенное, богатое, необычное), нежный кларет из соседнего сектора, сотерн с Лукреции. Оливий боялся слишком много выпить незнакомых напитков, поэтому он осторожно попробовал каждый из них, а затем уже тихонечко тянул приглянувшийся ему сладковатый эйсвейн. Еще не успели гости отдохнуть, как были поданы всевозможные десерты: знаменитые лорелианские медовые пирожные, всяческие творожные булочки со сладкими специями, бисквиты и тортики с джемом, фруктовые тарталетки т.д. Диакон почти ничего не ел, он получил необходимую информацию и хотел немедленно покинуть гостеприимный дом. Но такой возможности пока что не представлялось. После ужина люди начали постепенно прощаться с хозяйкой, и расходится, хотя некоторые остались. Диакон подошел к супружеской паре и сказал: - Барон, баронесса. Я счастлив познакомиться с такими очаровательными людьми, и хотел бы еще побыть с вами, но я довольно сильно устал, к тому же длительный перелет… - Мы вас понимаем, диакон. Вы всегда желанный гость в нашем доме, заходите, когда пожелаете. Проводить вас? - Я его провожу, - сказал подошедший Ариотти. – и довезу до гостиницы. Вы, кажется, остановились в «Вуали Плутона»? - Да. - Неплохая гостиница. Пойдемте, господин диакон. Они вышли из зала. Уставший Оливий чуть не столкнулся с девушкой, которая сбежала вниз по лестнице. - Осторожнее, барышня! Вы из-за своей прыти чуть не сбили меня с ног! - Это вы осторожнее, незнакомец. И повежливее, пожалуйста - не с кухаркой или глупым сервитором разговариваете! Ариотти ловко вошел в разговор: - Хочу представить вам - Грета Левенхаузен, а этот господин никто иной, как диакон Оливий, помощник легата, присланного помогать нашей епархии. - Рад знакомству, сударыня, - произнес юноша. - К сожалению, не могу ответить вам тем же, - ответила девушка. Развернувшись, она вошла в один из коридоров, пронизывающих все здание. «Своенравная особа!» - подумал Оливий. - Характер у нее еще тот, смею заметить, - пробормотал Небьюл. Они вышли из дома Левенхаузенов. Солнце уже давно опустилось, но яркие электрические фонари озаряли все вокруг. Вы заметили, какое прекрасное освещение в этом месте? – сказал Ариотти. – Но это не везде так, попробовали бы вы выйти на улицу ночью в каком-нибудь бедном квартале. Глаза хоть выколи – обворуют в кромешном мраке или просто зарежут. Вон там мой спидер. Они сели в небольшую черную машину Ариотти, которая бесшумно оторвалась от поверхности и полетела над землей словно призрак. Небьюл сидел вместе с диаконом на заднем сиденье, а управлял машиной кибернетический сервитор, напрямую соединенный через многочисленные провода с пультом управления. - Господин диакон, вы интересный человек. - Почему? - Вы не связаны ни с одной из сил управляющих, этой планетой, вы как ангел, спустившийся с небес, посланник из другого мира. Оливий рассмеялся. - Да, в какой-то мере, это действительно так. - Уже своим присутствием вы можете нарушить сложный баланс между различными силами, группировками, имеющими здесь влияние. - Зачем мне это? - Вам это незачем, но вами могут воспользоваться в роле пешки, разменной фигуры. Диакон посерьезнел. - Господин Ариотти… - Обойдемся без формальностей, зовите меня Небьюл. - Ну тогда и вы меня называйте просто Оливий… Так вот, Небьюл, я не настолько глуп, чтобы ввязываться в местные интриги и повлиять на меня не удастся. Это касается и легата. Наша миссия абсолютна никак не связана со светскими проблемами, у нее лишь духовные цели. Вы понимаете, о чем я говорю? - Вполне. - Но для лучшего вникания в происходящее я должен быть в курсе политической обстановке на Лорелеи. Вы говорили про какие-то группы… Что они собой представляют? - Сегодня вы видели представителя каждой из них, включая вашего скромного слугу. Он поклонился. Это выглядело довольно забавно в кабине спидера. - Мне показалось, что правящие круги представленные на ужине едины и дружны. Ариотти расхохотался. - Оливий, вы еще относительно молоды, вы не понимаете тонкостей светской жизни. Эти люди могут говорить в глаза что угодно, но сердца их полны желчи и злобы. Каждый из них за спиной держит кинжал, для того, что бы в минуту слабости ударить своего соперника. Их интересует лишь одно – власть, и они готовы на все, чтобы достигнуть ее. Не верьте лорду-сенешалю, он ненавидит герцога, как и всех нас. - Чем же вы отличаетесь от них? - Хотя бы тем, что я честен с вами. Я не столь двуличен как эти напыщенные аристократы. Своего положения я достиг сам, своими трудами, потом и кровью. - Я так понимаю, что вы хотите сделать из меня ту самую пешку, разменную фигуру о которой мы говорили. - Ни в коем случае! Я помогу вам, но в то же время прошу от вас всяческой поддержки. Я обращаюсь не только к вам, но и к легату, которого вы представляете. Подумайте над моим предложением. Вот и ваша гостиница. Спидер остановился перед громадой черного здания, освещенного фиолетовыми лампами. Оливий начал выходить, но Небьюл остановил его: - Господин диакон! - Да? - И еще… я хотел сказать по поводу Солзмора… Диакон остановился. - Там не все чисто… мне кажется, мы можем ошибаться в размерах угрозы исходящей с этого острова… Спидер умчался в темноту. Оливий устало вошел в гостиницу, махнул головой служебному сервитору и отправился в свой номер. Электронным ключом, открыв дверь, он вошел в свой номер, стянул с себя сюртук и осторожно повесил его в шкаф. «Завтра посмотрю информацию об этих субъектах, – подумал Оливий – а то сил почти нет». Диакон снял свои рубашку и панталоны, затем так же аккуратно сложил их. Он увидел на краю кровати пижаму, приготовленную для него кем-то из обслуживающего персонала, переоделся в нее и наконец-то лег в постель. Снов ему не снилось.

Вобщем неплохо. Необходимо только углубить характер героя различными нюансами. Продолжить тему рассказа

Серьезно. Поставил бы тебе плюсик, но еще не разобрался в опциях форума. Только хочу заметить - ты рассматриваешь движение в варпе строго с физической точки зрения используя современные теории(даже теорию суперструн-неплохо!). Но как мне кажется варп не просто подпространство, это океан психической энергии и варп-двигатель должен работать не просто на механических принципах, но и на каком-то более личностном субъективном уровне... А так классно. Я даже в учебники полез, чтобы освежить память по поводу инфляцинного расширения вселенной!

Рассказ неплохой - приятная зарисовочка из боевых будней инженеров. Но наверно и вправду, надо развить и продолжить

2Главный канонир (Аргхх!) В первой фазе я хотел передать определнный пафос. Ощущение бойни и жестокости. Ироничность и едкость связана с напыщенностьюданной фразы. Она такой и задумывалась.

2Manitu Пробежки... Да, наверно и в правду марш-броски. Thanks!

Глава 2 День и ночь Сирена. Священник открыл глаза, освобождаясь от сладостного забвения. В голове мешанина из обрывков сна и реальности, он еще не сознавал, где находится и что происходит вокруг, лишь слышал из-за стенок палатки какой-то гам и шум, скрежет металла, звук работающих двигателей, гортанные крики команд. Иерей, быстренько одевшись, выскочил наружу, чтобы посмотреть на происходящее. Солдаты куда-то бежали, подчиняясь приказом командиров, которые словно надсмотрщики (им бы еще кнут в руки) подгоняли своих подчиненных. Из палаточных ангаров, рыча двигателями, выкатывались бронетранспортеры, их загружали грязнозелеными громоздкими коробами с пометкой BCCXVI, свернутыми палатками, блоками консервированной пищи, баками фильтрованной водой. Буквально в нескольких метрах от священника, гремя громадными гусеницам, проехал «Леман Русс». Массивное чудовище, воплощавшее сам дух, саму сущность беспощадной бойни, в которой люди были всего лишь пешками, расходным материалам, топливом для военного локомотива Империума. С танка раздался голос: - Господин священник, мы выступаем! Вы бы поторопились, а то не догоните потом! Бравый вояка, забравшийся на башню этого левиафана, весело махнул в сторону палатки иерея: - Сверните ее, и мигом заскакивайте в первую попавшуюся «Химеру», а то оставим вас здесь на благословление Императора! Он захохотал над своей шуткой. Священник начал торопливо упаковывать палатку, благо нужно было, лишь нажать на кнопку «неактивное состояние» (после чего весь процесс проходил автоматически) и сложить ее в мешок. Уже залезая в бронетранспортер, он подумал, что не совсем понял высказывание бойца на танке… … В слово «благословление» они со священником явно вкладывали разный смысл… Внутри машины было тесно, ее трясло и солдаты, ощущавшие себя селедками в бочке, одной рукой придерживали лазерное ружье, другой хватались за крышу или стенки, чтобы сильно не удариться при очередной кочке. Священника зажало между боками двух коренастых солдат. Давно он не чувствовал себя так неуютно – служба в Экклезиархии разбаловала его. Но солдаты словно привыкли к такой обстановке, шутили и балагурили, рассказывая истории из жизни и какие-то нелепые байки про свои похождения. Иерей чувствовал некую отчужденность от них, барьер, который почти всегда возникает между некомбатантами и военными, рискующими по долгу службы своими жизнями на поле боя. Сержант сидевший тут же, виновато покачал головой, словно говоря: «Не слушайте их, они вам такое наплетут!» - Ребята! - сказал сидевший справа от иерея молодцеватый парень с прозрачными неприятными глазами. – Мы этих повстанцев, развеем в пыль за милую душу! Мне лейтенант обещал длиннолаз отдать. Он сложил руки, словно прицеливаясь в кого-то: - Бах-бах! Перестреляю недоносков! - Полегче, полегче, ты иногда напоминаешь мне младенца, не наигравшегося в детстве, – прервал заносчивого юношу, сухопарый солдат. – 109-ые были нашими побратимами по оружию и я думаю, что все они перешли на сторону нашего врага. - Это, почему? Я слышал, что склады 109-го разграбили бандиты, они и атакуют нас. - Верь больше. Противник перетянул на свою сторону весь батальон, да еще он новобранцев набрал и вооружил. Тяжко будет всем… - Так, что за настроения во взводе! – это уже сержант. – Солзморцы восстали против правительства, против Империума и наша присяга обязывает нас выступить против предателей в прямом честном бою. Разговор затих, но ненадолго. - А знаете, что меня поразило больше всего, когда я в первый раз вышел с ротой в поле? – вдруг произнес маленький боец с задумчивым взором. - Муравьи за воротником, когда рожей в грязь падаешь? - Марш-броски по 10 километров в бронежилете, с лазганом, рюкзаком и немой мольбой об отдыхе в глазах? - Усталость и адская боль в теле, после всего этого? - Нет, штабной конфигуратор. - ??? Лица солдат выражали крайнее недоумение. - Всякое от тебя, Философ, слышал. Но такое… - Да, сказал ты… - Нет, правда, когда я в первый раз увидел, это саморазбирающийся и самораскладывающийся механизм, передвижное здание, переваливающееся на огромных шасси по земле, моему удивлению не было предела. Говорят, что во всем Империуме нет таких механизмов, только у нас на планете. Эти механизмы построил какой-то странный техножрец из Адептус Механикус, уехавший сто лет назад с Марса, он открыл на континенте огромную фабрику, завод, на которой воплощал дух Бога-машины. И самыми удивительными постройками были эти замечательные разборные здания. Лорд-сенешаль, живший в те времена, был решительным человеком, не чуравшимся нововведений, поэтому он заказал для своих вооруженных сил множество этих механизмов и теперь в каждом батальоне содержится два таких аппарата. В одно из наших конфигураторов находится штаб, другой (более ранняя модель) изукрасили желтой краской и зачем-то используют в качестве гауптвахты. И когда я впервые увидел эти машины, меня сразил и ошеломил триумф веры механикусов! Какой талант, какая дерзновенная гениальность воплощена в этих стальных колоссах. Хотел бы я познакомиться с тем Конструктором. Говорят, что он до сих пор живет, отгородившись от действительности, в лабиринтах своих цехов, вымаливая у своего Идола новые откровения. - Откуда, ты все это знаешь? Он улыбнулся. - Я всегда увлекался техникой, да еще расспрашивал штабных офицеров. Они мне и рассказали. Один из солдат заметил: - Да, зрелище этих конфигураторов поначалу поражает. Только, вот не понимаю, зачем наше командование использует вторую машину как гауптвахту. Не могли другое применение найти, допустим, лазарет туда поместить? - Приказы командира не обсуждаются. - Да, хватит, сержант. Нам, что побеседовать нельзя? Ничего опасного мы не обсуждаем. Сам понимаешь, эта штука используется, только когда мы захватим пленных. Вчера один был схвачен, а теперь эта передвижная тюрьма снова пустует. - А что случилось с этим человеком? – иерей попытался прорвать негласный барьер. - Его утром расстреляли, - ответил сухощавый. – Не стали ждать суда, так как был получен приказ о передислокации нашей роты. «Вот и не стало этого странного, запутавшегося человека со смешным именем Прон. Впрочем, он сам выбрал свою судьбу», - подумал священник. - А куда передвигают вашу роту? - Куда-то на север, ваше преподобие, на соединение с другими ротами… вы, наверно, лучше нас знаете, куда мы едем. - К сожалению, нет, сын мой, меня не известили. Я сам утром успел только штаны одеть и запрыгнуть в ваш вездеход! Они рассмеялись. Цепочка вездеходов и несколько танков медленно ехали на северо-восток в глубину острова, так как утром по закрытому каналу вокс-связи в штаб было передан приказ главнокомандующего об оперативном соединении рот батальона. Майор, не первый год служивший на своей должности, сразу же после расшифровки сообщения отдал приказ всем отделениям, находящимся непосредственно под его командованием, перебазироваться и объединится. Местом встречи было согласовано с его подчиненными и теперь, он трясся в «Химере», с вечно недовольным лицом, хватаясь за саблю, и ругаясь, когда ему казалось, что водитель слишком неаккуратен. - Эй, ты, поосторожнее! За такое вождение в штрафвзвод надо переводить! - Извиняюсь, господин майор! «Даже позавтракать не успел, а уже выезжать, - подумал майор. – Что ж поделать – война…» В ста метрах от транспортера, везшего командира, сзади, следом ехала «Химера» по официальному запросу переданная войсковой разведке. В ней, зарывшись в бумагах, находился лейтенант Кореалис, который внимательно просматривал разведданные, полученные за последние шесть часов. Эфир был на удивление чист, почти никаких посланий между повстанцами не зафиксировано. Он взглянул на сообщение из криптографического центра, в котором сообщалось о попытках раскрытия кода, используемого врагом. Лейтенант знал, что 109 батальон сразу же после восстания сменил шифры, и теперь умники из центра ломали голову над этой проблемой. Пока, что хитрые совокупности цифр не удавалось взломать, Лион и не ждал скорого результата – перехват радиопередач врага был ему нужен для выявления местоположения группировок их армий и возможные координаты центра координирующего восстание. Он ввел данные в когитатор и подождал результатов вычисления. Сообщение, вспыхнувшее на голоэкране, его не порадовало. «Невозможность произвести прогностический анализ-синтез, в связи с недостаточным объемом обработанных данных. Необходима дополнительная информация». Лейтенант выключил вычислитель, на минуту задумавшись. Его мысли начали течь свободно, он мысленно восстанавливал события прошлого дня, прокручивая их, словно пикс-ролик, перед своим внутренним взором. Особенно интересовало его поведение святого отца, присланного на планету в качестве наблюдателя за местной епархией. Когда лейтенант намекнул священнику о том, что он кое-что знает о прошлом этого человека, ни одна жилка на лице иерея не дрогнула. Его реакция казалась абсолютно не наигранной, лейтенант не заметил ни капли фальши в ответах священника, что говорила либо об ошибке офицера, либо о прекрасном актерском мастерстве прожженного притворщика. «Скорее, второе, – думал Лион. - Если он правильно интерпретировал все факты по иерею, если его выводы правильные, если он действительно тот человек, о котором я думаю… Как много этих «если»! Но если все верно, глупо не пытаться переманить священника на свою сторону. Мне безразличны внутренние проблемы Экклезиархии, так же как ему безразличны каждодневные трудности оперативной разведывательной деятельности. Но угроза даже малой части Империума должна объединить маленького служащего Планетарных Сил Обороны и скромного священнослужителя Министорума». Он улыбнулся. Перелистывая сводки, он наткнулся на странную бумагу, сообщавшую о повышенном геомагнитном фоне в центральной части Солзмора. Причины этой аномалии не были выяснены и ученые посчитали ее случайной флюктуацией поля планеты. Лейтенант так же не придал этому значение, отложив документ в сторону – у него были проблемы и поважнее. Колонна машин уже подъезжала к назначенной точке сбора. Прогрохотав, вездеходы выехали на расстояние прямой видимости до места назначения. В машине, где находился священник, было тревожно. Сержант внимательно прослушал передачу по воксу, затем, повернув небольшой рычажок на ружье, произнес: - Внимание, взвод! Водитель заметил группу неопознанной бронированной техники впереди по маршруту движения. Приготовить лазганы! Солдаты дружно перевели свое оружие в боевой режим. - Сейчас, ваше преподобие, вы увидите «вторую» в действии, - пробормотал, обращаясь к священнику, один из солдат. Остальные молчали. У солдата, которого называли Философ, двигались губы, и иерей понял, что тот про себя читает молитву «На время тревог». Сержант опять замер, вслушиваясь в эфир. - Отставить тревогу – это наши. Напряжение схлынуло. Дело в том, что видимо в целях конспирации, первая, третья и четвертая рота прибыли раньше условленного времени и побоявшись выдать свое местоположение в эфир, не сообщили об этом в штаб. Именно поэтому вид развернутых в боевом порядке войск вызвал легкое смятение во второй роте. Но ситуация быстро прояснилась, когда, приблизившись, солдаты различили три знамени развернутых в центре лагеря. Капитаны, возглавлявшие эти роты, вывели весь свой состав и построили солдат, словно на плацу. Перед каждым громадным каре по стойке смирно стоял их командир, чьи глаза выражали полное подчинение главе батальона. Они прижали руки к вискам, встречая майора, который залез наверх одной машины и приветственно махал окружавшим его подчиненным. Вездеход остановился, проехав вдоль шеренг, и зычный голос разнесся по рядам войск: - Слушай мою команду! Приказываю разойтись, мы все-таки на войне, а не на параде! Затем майор обратился к капитанам: - Разбейте лагерь, будем дожидаться шестой роты. Повернувшись к адъютанту, он приказал: - Передай мой приказ, в связи с переходом под мое командование всего батальона, я назначаю на должность командира второй роты капитана Глориуса. - Слушаюсь, господин майор! Внушительный городок был быстро возведен на негостеприимной земле Солзмора. Бледный, стелющийся по земле кустарник, сухую степную траву, призрачные полевые цветы топтали сотни сапог солдат и офицеров, по-хозяйски расположившихся на холмах страны еще недавно бывшей неотъемлемой частью их родины. Все эти люди возводили свои временные жилища, словно какие-то кочевники, перегоняющие лошадей, овец или другую скотину на новые пастбища. Но они не были скотоводами, и их цель была несколько иная - восстановление порядка, защита идеалов Империума. Простившись со своими попутчиками, иерей вылез из транспортера, внимательно осмотревшись вокруг. Все та же суета разгневанного муравейника, занимавшимся своим обустройством на новом месте. Священник разбил свою палатку и направился к жилищу лейтенанта. Искать долго не пришлось – в соответствии с уставом Сил Планетарной Обороны каждая палатка располагалась в строго определенном месте, это делалось для более оптимального функционирования и управления батальоном. Иерей шел вдоль рядов, считая палатки. Около одной из них он остановился, приподняв кусок ткани, закрывающий вход. - А, ваше преподобие! Проходите, располагайтесь. Вы еще не ели? Я могу вас угостить, правда, у меня всего лишь, консервы, но зато не солдатские из эрзаца. Настоящее мясо! Иерей тут же почувствовал голод, ведь он не ел с самого утра. Кореалис сидел, подогнув ноги перед открытой банкой, от которой по всему маленькому помещению разносился великолепный запах. Он был одет в штаны и светлую рубашку, его мундир был аккуратно сложен в углу палатки, накрывая собой небольшую кипу бумаг и электронных планшетов. - Если я вам не помешаю. Сегодняшняя обстановка не позволила мне удовлетворить мирские потребности, гнетущие каждого из нас. Лион встал, достал из своего мешка еще одну банку, раскрыл ее ловким движением руки и протянул иерею: - Ваше преподобие, удовлетворение потребности в пище, не только низкая потребность, но и великое искусство! Сейчас мы едим только по необходимости, насыщая свои организмы, но если бы мне дали свободное время я смог бы сотворить для вас настоящее чудо из овощей, морепродуктов, содержимого этих консервов, используя разнообразные приправы для придания изумительного вкуса моему блюду! - Вы и вчера, я помню, говорили о труде поваров, а так же о поставках продовольствия для нужд армии. У меня такое ощущение, что вы занимались кулинарией до армии, я не прав? - Вы попали в точку, ваше преподобие! С детства я стремился открыть небольшой ресторанчик, кафе или что-то вроде столовой. Я уже выбрал место и подсчитывал будущие доходы от этого небольшого бизнеса, но… по глупости своей молодости я потерял все деньги и с горя ушел в наши планетарные силы. Повар из меня не получился, зато получился разведчик… Поймите, я не проклинаю свою судьбу, но я бы с удовольствием поменял свое сегодняшнее ремесло на тихую жизнь в провинциальном городке. - Не человек выбирает свое предназначение, и лишь Император знает, что нам предначертано. Здесь на этой службе ты делаешь благое дело, противоборствуя Его врагам. - Я знаю, святой отец, знаю. Позавтракав, или скорее уже пообедав, лейтенант снова обратился к священнику: - Я думаю, что вы не ради пустого любопытства посетили мое скромное жилище. - Вы правы. Экклезиархия возложила на меня тяжелую миссию – и для ее исполнения, я обязан оказывать всяческое содействие властям планеты. - То есть вы согласны помогать нам. - По мере моих малых сил. - Превосходно… - Но вы должны предоставить максимальную и исчерпывающую информацию. - Будет сделано. Вон там, под моим мундиром… - И должны полностью подчиняться во всех вопросах расследования. - Это слишком, я все-таки офицер и не принадлежу к Министоруму… - А я легат и мои полномочия неограниченны на этой планете, но если добросердечного сотрудничества не будет, к сожалению, я должен удалиться. Священник встал и повернулся к выходу. - Постойте! Я уже второй раз готов капитулировать перед вами. На лице лейтенанта отражалась внутренняя борьба. - Я согласен, но вы должны сначала дать мне клятву. - Вы не доверяете мне? Служителю Экклезиархии? - Поклянитесь Императором, что вы не замышляете ничего дурного против нашего правительства и лорда-сенешаля! - Я клянусь, что и в мыслях моих и желаниях нет злоумышления против Имперского командующего и его людей доколе верны они Его Величеству Богу-Императору Терры. Этого достаточно, сын мой? Иди ты все еще сомневаешься во мне? - Нет, все в порядке, ваше преподобие. - Могу ли я взглянуть на бумаги? - Да, прошу. Ознакомьтесь с донесениями, но сразу должен сообщить, в них мало полезного – перехваченных радиопередач почти нет, а агентурная сеть у нас куцая. Иерей начал листать документы, полученные разведкой. Не поднимая головы от бумаг и планшетов, он сказал: - Сын мой, я предлагаю, для облегчения нашей работы (просто чтобы не запутаться), начать две операции: первая и основная – по поиску и поимке (если таковой найдется) возможного предателя, а вторая, второстепенная – вычисление местоположения основных сил противника и в частности войск, противостоящих батальону. Вы поддерживаете мою идею? - Да, ваше преподобие. Это вполне разумно. - Кодовыми названиями будут «Падший» для первой и «Отступники» для второй… Так, и впрямь не очень много информации… А это что такое? Он протянул лейтенанту сообщение о магнитной аномалии. - Данные, полученные с регистрирующей станции в столице, пять дней назад. Такие перепады довольно часты, ваше преподобие, каждый день фон колеблется. - Но тут какое-то странное искажение. Оно равномерно распределяется, вначале видна вспышка (видите, кривая ползет верх), а затем постепенное угасание флюктуации. - Вы считаете важными эти данные? - Сын мой, в нашем мире нет ничего случайного. Все есть не проявленная закономерность. Пожалуйста, подайте запрос сейсмографической станции, зафиксирован ли в данный отрезок времени микротолчок или некая система колебаний. У вас есть на планете стационарные гравископы? - Да. - Прекрасно. Пусть ученые, работающие с ними, так же проинформируют нас об изменении поля притяжения планеты. Наверняка у вас есть уловители нейтрино и других микочастиц. Все то же самое, но только в отношении их. - Что вы хотите найти? - Сын мой, моя служба на этой планете заключается в собирании информации во благо паствы и оказании помощи заблудшим. Перед нами явление, причины которого мы должны выяснить. Может оно и не относиться непосредственно к нашему делу и это всего лишь какой-нибудь поворот магмы в околоядерном пространстве планеты. А может, это происки врагов Императора… Наше дело выяснить в чем причина явление и если она представляет опасность Империуму или его верным сынам, предотвратить возможные опасные последствия. - Я понимаю… - Еще один вопрос, сын мой. Кто еще задействован из сотрудников войсковой разведки в проведение оперативных мероприятий по вычислению координат главных сил противника и по поиску высокопоставленного предателя? - В поисках войск противника задействован весь контингент разведки – он небольшой. По одному офицеру в роте, координирует деятельность начальник войсковой разведки Солзморского Корпуса Успокоения капитан Сильвейс. Он находится в головном 215-ом. Предателя никто не ищет кроме меня, Сильвейс посчитал, что вероятность его существования приближается к нулю, а потери в живой силе вызваны ляпами в стратегическом планировании Генштаба. - Ошибки такого рода возможны лишь в двух случаях: при некомпетентности генералов или, как мы уже говорили, при существовании шпиона, работающего на повстанцев. Обе версии необходимо проработать. Я думаю, вы уже провели анализ группы лиц, среди которых может оказаться предатель? - Да, ваше преподобие. Существует ограниченный круг лиц – сотрудники Генштаба. Их сотни человек, но путем различных логических приемов, отсечения маловероятных объектов в данной группе осталось всего 30 военных специалистов – пять главных чинов Совета (маловероятно, что кто-то среди них враг, но все же…), их помощники и секретари. Вам предоставить список? - Если вам это будет не сложно. И еще, пожалуйста, проведите меня к аппарату связи. Я хочу передать сообщение на континент. - радиопередачи запрещены, но можно использовать астропата – у меня есть соответствующее разрешение. Они прошли к зданию штаба, где в одном из кабинетов находилось тело астропата. Оно лежало, укутанное зелеными шелками, неподвижное, телесно слепое, но духовно просветленное, шестым чувством рассматривая глубины варпа. Лейтенант обратился к псайкеру: - Передай, пожалуйста, сообщение этого священника. Астропат перевел невидящие бельма на иерея, словно зрение, навсегда утерянное еще в молодости, вновь вернулось к нему, срывая тончайший покров тьмы с этого жестокого, грубого мира. - Я вас слушаю - Послание в Экклезиархию, диакону Оливию. Текст: «Здравствуй, бывший мой ученик, а ныне прошедший первую ступень посвящения диакон Экклезиархии, сотрудник Адептус Министорум Оливий. Хочу передать тебе, что Император благоволит к нам и к этой планете и мне кажется, что непонимание, возникшее несколько лет назад между жителями Солзмора и Априота, скоро развеется как призрачный замок или иней, изукрасивший замысловатыми узорами, окно или иной прозрачный предмет. Извини меня за многоречивость и излишнюю поэтичность, но свет за окном и степь под ногами навевает мысли о бытие и вечном долге каждого человека перед Императором. Но попытаюсь говорить более хладнокровно и решительно, идеалом ставя перед собой образ Бога нашего (хотя по своей ничтожности мне до Него как до Туманности Андромеды). Как ты? Помогаешь ли братьям нашим в делах праведных? Успокаиваешь ли обеспокоенных и смиряешь ли строптивых? Не забывай, выполняя свою миссию, и о сильных мира сего. Проповедуй и просветляй правителей, удели внимание лорду-сенешалю и его правительству. Поговори с членами Генштаба и их помощниками, они опора и надежда этого мира! В общем, ты сам знаешь, что поручено тебе Императором и пастырями человечества – Святой Экклезиархией. Пастор Амбросио». Все. - Сообщение передано. Что-нибудь еще? - Да, астропат, у меня есть вопрос. Не было ли у вас, каких-нибудь странных ощущений пять дней назад? Какое-нибудь колебание в варпе? - Ничего такого не помню. Хотя, нет, извините… я заметил усиленную активность в Имматериуме, но в этом нет ничего удивительного, он постоянно кипит, варп крайне неустойчив. А почему вы спрашиваете, что-то случилось? - Не, нет, ничего страшного, сын мой. Просто у меня в тот день было недомогание, и я ищу его причины. - Если вы почувствовали колебание варпа у вас все задатки псайкера. Мы можете развить их. - Боже упаси, вы действительно так думаете?! Ах, укрепи мою память Император, я перепутал, голова у меня болела шесть дней назад, а не пять! - Ну, тогда это не связано с варпом, в этот день он был спокоен словно полноводная река. А я так надеялся встретить брата. - Все мы братья, объединенные единой целью – служению на благо Империуму. А теперь я должен удалиться – мы и так оторвали у вас много времени. - Ничего, ничего, святой отец, можете приходить в любое время, я с удовольствием с вами пообщаюсь. Священник и разведчик вышли из здания, отягощенные новыми мыслями и тревогами. - Все это очень странно, – сказал иерей. – Горизонт нашего будущего заслоняет темная туча новой опасности. Молчи, сын мой, я знаю, о чем ты тревожишься. Надеюсь, все это совпадение, невольная шутка судьбы. Но если против нас выступил Древний Враг… помоги нам Император! Какое-то время они молча шли, рассматривая однообразные колыхающиеся на ветру жилища воинов. Священник чуть сутулился, уйдя в себя, его взгляд бесцельно блуждал, не видя ничего перед собой. - Я плохой слуга Императора – со всеми этими хлопотами, я не уделил должного время утренней молитве. Вы можете проводить меня в какое-нибудь тихое место? - Да, ваше преподобие. Тот холм идеально подойдет для совершения вашей ектеньи. Можно я присоединюсь к вам? - Да, сын мой. Очисти вместе со мной душу перед Его Величеством. Они поднялись на самый верх и начали просить у Императора силы для уничтожения врагов Его, помощи в своем нелегком деле, прозрения и очищения от грехов своих. Молитва длилась не пять минут и даже не десять: солдаты увидевшие две коленопреклоненные фигуры на возвышенности, начали присоединяться к богослужению, до тех пор, пока на холме не собралось несколько тысяч человек. Уединенная молитва превратилась в огромную многочасовую коллективную литургию, весь батальон (включая командиров) смиренно склонился перед Императором, прося его о заступничестве перед опасностями земными. Солдаты испрашивали благословления у священника, просили исповедаться у него, понимая, что перед своей возможной гибелью они должны предстать чистыми перед Троном Императора. Затем, уже вечером, молитва закончилась и священник физически опустошенный, но духовно укрепленный вернулся в свою палатку и, покушав на скорую руку, заснул, на короткое время забыв все свои тревоги. *** Лагерь погружался в сон, и приятная дрема обволакивала людей теплым пледом забвения. Ночь давала отдых после тяжелого дня полного тревог и забот, но некоторым она еще дарила фантастические видения, которые мы называем снами. Некоторые тревожные, некоторые успокаивающие, они появлялись из неизведанных глубин человеческой души, а может быть даже из-за пределов бесконечной вселенной психических энергий. Кто знает, может наши кошмары всего лишь напоминание о себе живущих в варпе существ? Мало кто может ответить на этот вопрос. Некоторым солдатам снились их семьи, оставленные в своих домах, любимые, ждущие своих возлюбленных долгие годы. Некоторым – уже приевшиеся будни службы, укоры сержантов по поводу нечищеного орудия, полевые учения, стрельбы и многое другое. Многим – нереализованные фантазии и желания, которые невозможно было подавить или воплотить в жизнь. Майору во сне генерал вручал очередную медаль «За подавление восстания на Солзморе», его адъютант видел, как он дослужится до высших чинов, и перед ним будут пресмыкаться подчиненные. Астропат не спал, он боролся с демонами, которые одолевали его, искушали, пытаясь захватить душу псайкера. «Император мне поможет - твердил он про себя. – Император меня спасет». Он видел варп, готовый его поглотить. И даже во сне ему не было покоя. Но он держался, он был стоик. А может быть, Император действительно ему помогал? Лейтенанту же снился лабиринт… *** Кореалис не знал, как он здесь оказался. Причудливое место завораживало своей нелепостью, запутанностью, абсурдностью. Какие-то кривые изогнутые стены, мерцающие синеватым мягким сиянием, над головой небо, причудливо расписанное безумным художником, под ногами зеркальный камень, отражающий окружавшую действительность и фигуру испуганного человека… Только спустя секунду до Лиона дошло, что это его отражение. - Где я? Как здесь оказался? Звук его голоса искажался, отражаясь от стен, эхо было чужим, в нем появились насмешливые нотки. - Как оказался здесь? Оказался как здесь? Как оказался здесь? Как оказался здесь? Как оказался… Оно резко прервалось, словно его отключили. Лион пообещал себе больше не произносить ни звука. Он коснулся стены, но тут же резко отдернул руку. Ему показалось, что кто-то мерзко хихикнул. «Воображение разыгралось», - подумал Кореалис. Он побрел, куда глаза глядят, пытаясь найти выход из этого безумного места. Лион не мог понять, сколько времени он уже идет. Вокруг были все те же стены, над головой все то же небо, Кореалис лишь чувствовал, что избранное им направление ведет его в глубь лабиринта, который, казалось, жил собственной жизнью. Лион был уверен, что ответвляющиеся от основного пути коридоры ведут в те же места, что и дорога, по которой он сейчас шел. Кореалис остановился, он понял, что ему не выбраться из лабиринта. Отчаяние охватило его тугою удавкой, Лион хотел плакать, ощущая собственное бессилие. Он сел на зеркальный пол и обхватил свою голову руками. - НЕ РАССТРАИВАЙСЯ ТЫ ТАК. ЭТО ЕЩЕ НЕ САМОЕ ПЛОХОЕ, ПОВЕРЬ МНЕ. - Кто ты? Кореалис завертел головой, пытаясь увидеть обладателя странного голоса, напоминавшего эхо, звучавшее до этого в коридорах лабиринта. - НЕ ПЫТАЙСЯ МЕНЯ РАССМОТРЕТЬ. МЕНЯ КАК БЫ НЕТ. Я ВСЕГО ЛИШЬ НЕБОЛЬШАЯ ЧАСТИЦА ТВОЕЙ ЛИЧНОСТИ, СУЩЕСТВО, ЖИВУЩЕЕ В ТВОЕМ ПОДСОЗНАНИИ, ДОБРЫЙ СОВЕТЧИК И ПРОВОДНИК ПО НЕИЗВЕДАННОМУ. Я ЗНАЮ, ЧТО ТЕБЯ ТЕРЗАЮТ ВОПРОСЫ. ЗАДАВАЙ ИХ. - Где я? Что происходит. - ЛЕГКИЙ ВОПРОС. ТЫ В ПАЛАТКЕ, СПИШЬ СНОМ ПРАВЕДНИКА, А ПО ТВОЕЙ РУКЕ ПОЛЗЕТ МАЛЕНЬКОЕ КРЫЛАТОЕ НАСЕКОМОЕ. БОЛЬШЕ ВОПРОСОВ НЕТ? - Тогда, что это за лабиринт, в котором я постоянно брожу? Порождение моей фантазии, сон? - ДА, ДА. ВСЕ ПРАВИЛЬНО. НО ЭТО ТОЛЬКО ВИДИМАЯ ЧАСТЬ АЙСБЕРГА, У ТВОЕГО ВИДЕНИЯ ЕСТЬ И ГЛУБИННЫЙ СМЫСЛ. - Какой? - ЭТО НАСТАВЛЕНИЕ И ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ. НАСТАВЛЕНИЕ ЛАБИРИНТА О ТОМ, ЧТО МИР ЗАПУТАН И ПРОТИВОРЕЧИВ, И ЧЕЛОВЕК ВСЕГО ЛИШЬ ЗАПЛУТАВШИЙ СТРАННИК, ПЫТАЮЩИЙСЯ ВЫБРАТЬСЯ ИЗ НЕГО. НО БЕЗ ПОМОЩИ МУДРЫХ УЧИТЕЛЕЙ НИЧЕГО У НЕГО НЕ ПОЛУЧИТЬСЯ. - А в чем заключается предупреждение? Пол вздыбился и потек по ногам серебряной пленкой. Лион не мог сдвинуться с места, а из стены начала лезть какая-то уродливая рожа. - Нет, нет! Рожа плотоядно ухмыльнулась. Она начала вытягиваться и приближаться к лейтенанту. - А ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ В ТОМ, ЧТО ЕСЛИ ЧЕЛОВЕК БУДЕТ ГЛУП И ОТКАЖЕТСЯ ОТ ИХ ПОМОЩИ МИР ПОЖРЕТ ЕГО СО ВСЕМИ ПОТРОХАМИ! Зубы монстра вцепились в руку Лиона. Губы двигались от кисти к локтю, от локтя к плечу, от плеча… - Спаси меня Император, спаси меня Император, спаси меня Император… *** - …Спаси меня Император, спаси меня Император! В холодном поту, посреди ночи, Кореалис внезапно проснулся. Посмотрев на свою руку, он увидел жучка, вцепившегося жвалами в кожу. Руками Лион отодрал и раздавил мерзкую тварь. «Какой жуткий кошмар!» - подумал он. Спать больше не хотелось, поэтому Кореалис взял информационный планшет и погрузился в его изучение. До восхода солнца оставалось еще пару часов…

Мне кажется, что для первого раза очень неплохо. Придание зрелищу сражения атмосферности приходит лишь с опытом. Молодца в общем!

2Manitu Пишу, пишу. Думаю несколько глав накропать, иначе малопонятно будет, если только одну -сюжет постепенно развивается

2Жив(giv) Кое-что отредктировал, имперские гвардейцы в роли охраны понтифика - это в воспоминаниях священника, они не с планеты, где происходят действия романа - внимательней читай).

Ну косяки есть, я не спорю. Но по поводу "невыносимого зрелища" - там же все ясно, исходя из контеста. "Отпрянул" - священник шокирован отношением офицера к своим солдатам как к пушечному мясу! "Холмики" и "внезапно"... да это я слегка сложал!)

Спасибо, учту ваши замечания!

Часть первая Глава 1 Сладкий яд Вот уже 23 года как я присоединился к Экклезиархии. Работы возложенной на меня было много, но я выполнял ее добросовестно. По поручению понтифика меня направили на Лорелею: там были тяжелые времена. Мне трудно о них вспоминать… - А вы попытайтесь. Отрывок из допроса, данного пастором Амбросио по делу № 762. Его преподобие отвернулось от столь невыносимого зрелища, скорбь сдавила грудь иерея. «Невыносимо видеть эти нечеловеческие муки, невыносимо слышать эти душераздирающие, полные боли крики о помощи. – Подумал он. – Но прекратить это может лишь Император, да благословит Его Длань всех нас». Иерей прошел вдоль края поля, рассматривая остатки разрушенной техники, останки солдат павших в бою во имя Империи, Благословенной Терры и своей родины. «Безусловно, их жертвы не напрасны, они погибли не зря, даруя своим детям, своим потомкам шанс на существование, - думал он, - в бренном мире вечной борьбы и бесконечной, без конца и края Войны». Конечно, ужас произошедшего угнетал священника, но все-таки тот понимал, что иного пути выживания у человечества просто не было. В этом жестоком мире была возможна лишь монодоминантность, альтернатива этому только одна – крушение Империума, исчезновение человечества… Команды солдат уносили своих павших товарищей, грубо наступая на тех, кто еще несколько часов назад был их злейшим врагом, а сейчас наверняка послужат пищей для падальщиков, безмолвно парящих в поднебесье. Иерей хотел уже направиться в сторону траурных процессий для произведения похоронного обряда над покойными, но к нему подошел один из офицеров, особо приближенных к командиру батальона. Неброская бледно-зеленая форма была вызывающе чистой и выглаженной, намекая своим видом на то, что ее хозяин большую часть служебного времени проводил в комфортном штабе, заполняя бумаги части, составляя, наверняка, различные запросы к командованию Корпуса по поводу поставки оружия, обмундирования, пищевых консервированных продуктах, тяжелой техники, лекарств для полевого лазарета и т.д. Гладкая, лоснящаяся физиономия тыловой крысы резко контрастировала с изможденными, серыми лицами солдат 216 батальона, которые казались священнику настоящими героями, чей подвиг никогда не будет воспет и чьи имена никогда не впишут в летописи Империума. Или, скорее всего, в архивах местных СПО останется небольшая запись о том, что «в 456.М41 на острове Солзмор силами 216, 48 и головного 215 объединенного батальона было остановлено и подавлено восстание, направленное на свержение власти лорда-сенешаля и лорелианского правительства»… конечно при условии, что они победят. - Прошу прощения, ваше преподобие, что отвлекаю вас от ваших размышлений, но командир просил вас пройти к нему, когда вы будете свободны… Не беспокойтесь по поводу похорон – траурные церемонии за упокой душ погибших солдат непозволительная роскошь, мы не можем ее себе позволить. Надутый индюк! - И все-таки я бы хотел провести отпевание усопших – это мой долг, вы так не считаете? - Это займет слишком много времени, давайте лучше пройдем в штаб, командир сказал… - … Что может подождать, не так ли? Прошу прощения, но я не могу оставить неупокоенными души этих несчастных. Священник отпрянул от офицера и двинулся за колонной солдат к кладбищу, находящемуся во впадине между холмами. На ней хоронили жителей (бывших, естественно) небольшой деревеньки располагавшейся недалеко отсюда, а теперь вечный покой здесь должны были найти солдаты 2 роты 216 батальона Сил Планетарной Обороны. Люди уже собрались, скорбно склонив головы в немом почтении перед своими убиенными братьями. Иерей прошел сквозь ряды, уважительно расступившиеся перед ним, и встал около одной из могил. Он оглядел окружающих, всматриваясь в их строгие, упрямые, серьезные лица. Лица воинов. «Они почти как дети, - подумал священник, - ждут утешения доброго пастыря, ждут какого-то дара надежды, способного придать им силы. Их вера пошатнулась и лишь Экклезиархия способна вновь укрепить этих людей». - Я пришел сюда, чтобы прочитать заупокойные по умершим в бою с восставшими, но перед этим я скажу вам, что их жертва не напрасна, что они бились за самую святую идею, за Него, за Бога-Императора Человечества! Светел его образ в наших сердцах и наших душах, каждого, даже самого маленького и незаметного человека незримо защищает Его воля! Но помните, вы должны быть преданы Ему, преданы в его извечной борьбе против врагов Империума. Наши жизни лишь песчинки в бесконечном океане мироздания, поэтому вы должны прожить их с пользой для Человечества, и вам дан такой шанс! Сражайтесь во славу Империума, обороняйте Крепость Порядка и вам будет дарована величайшая милость – навечно встать рядом с Императором в этой или в следующей жизни! Священник замолк, обводя взором аудиторию, а затем его речь вновь полилась прерывистым рваным потоком. - Я знаю, хотя вы и будете это отрицать, смерть вас пугает. Еще вчера вы разговаривали и шутили с друзьями, которые уже сегодня лежат в безымянных могилах, павшие в тяжелой битве. Но души их просветлены, они счастливы, пребывая в райском Море Душ где-то в глубинах варпа. И возможно там они продолжают свою службу, верные Ему даже после смерти. Вы элита, вы основа, вы Его армия, вы нужны Ему так же как Ордены Космодесанта, так же как Имперская гвардия. На вас лежит надежда этого мира, вы щит Лорелеи! Помните о свом высоком предназначении… А теперь почтим наших ушедших братьев. – Он начал читать молитву. - Вступившие на смертные луга, отдавшие жизнь свою за Него пусть благословенны будут. И пусть будет благословенен каждый боровшийся с несправедливостью, с уродством и пороком, с гневом и злобой, с темными сторонами человеческой души, со всем тем, что в незнании и глупости своей противостоит Великому Царю, Необоримому и непобедимому Солнцу нашему, Императору святейшему. Каждый из нас воин святый, кто охраняет врата Света Его, каждый из нас воин честный, кто судит по правде, а не по кривде, каждый из нас воин чистый, ибо очищаем мы себя от пороков и грехов наших, каждый из нас воин истинный, так как ложь отбрасываем мы, и лишь истину пригреваем на нашей груди! Но если ты не святый, не честный, не чистый, не истинный не погибла еще твоя душа. Встань на Путь Императора, подчинись и очистись в Огне святом! Смотрю я и вижу, что павшие эти, погибшие, не погибли, а живут истинно в Свете Императора, пройдя испытания Его. Храбрецы деяниями своими, жизнью и смертью своей доказали верность Императору нашему, а значит никогда они не умрут, а во веки вечные будут жить в сердцах наших, голосом ангелическим Его прославляя. Он есть жизнь, Он есть порядок, Он есть Отец наш вечный, а павшие в битве - сыны Его во веки веков! Пусть будут благословлены отдавшие жизнь за Него, ведь в каждом из них горела искра Его. Вижу я, вижу, дети мои, воинов истинных одесную сидящую с Императором, хвалу Ему воспевающую. И в золоте они кустодианском, и лица их чисты и светлы словно свет Соляриса, а звуки их голосов льются словно пение птиц райских. И нет в них зла и порока, лишь радость в них и светлое веселье. Да пребудут они вовеки с Императором! Он начертил в воздухе знак аквилы. Паства покорно сложила руки на груди. - Пусть имена их благословлены будут! Пусть грехи их отпущены будут! Пусть души их упокоены будут! Он замолчал. Тишина повисла в воздухе. Его рука поднялась, благословляя живых и мертвых. - Они исполнили свой долг перед Императором. Ожесточенность людей слегка смягчилась, и священник заметил в них какое-то успокоение, в них появилась сила, называемая верой. Он был удовлетворен: именно такую реакцию должна была вызвать его речь. После этого иерей и солдаты постояли еще несколько минут над могилами и разошлись. Служба была окончена. Слегка прихрамывая (он сегодня изрядно находился), священник пошел в сторону полевого штаба, где его наверно давно уже ждали. Лагерь 216 батальона был раскинут на несколько километров в степи. Множество беловато-зеленых палаток (цвет Корпуса) различного размера располагались в строгом порядке, по краям жили солдаты, в центре располагались офицеры, а так же палатки, в которых хранились ценные военные материалы. В самом центре находилось разборное многоэтажное здание полевого штаба, в котором располагалось командование. Штабисты почти безвылазно находились здесь, изучая сложные трехмерные гололитические карты, постоянно щелкали коммлинки, управляемые офицерами-связистами, а по воксу предавались приказы отдельным ротам и взводам. Повсюду шныряли незаметные часовые (это было особенностью батальона) они не спрашивали пароля и, казалось, просто прогуливались по лагерю. Незримые глаза, невидимые уши. Священник неторопливо шел по грязной, пыльной дороге, ощущая усиливающуюся боль в ноге. Иерей забыл свою трость у себя в палатке, ему казалось, что он справится без нее, и что он без трости выглядит представительнее. Глупец! Здоровье и комфорт, прежде всего. Старая рана напоминала о себе в самый неподходящий момент, словно намекая ему о том, что уже необходимо бы обратиться в Официо Медикалис за дополнительной операцией на ноге. Но работа отрывала все свободное время, очень многое еще предстояло сделать для сектора, к тому же священник не хотел забывать о том, как он получил эту травму. Она напоминала ему об осторожности, которая была необходима на его непростом посту, хитрости и уме которые он должен был проявлять, выполняя свои нелегкие обязанности. У него было две опоры в жизни. Это его острый разносторонний ум свойственный далеко не всем в Министоруме (пусть не оскорбляются его многочисленные и влиятельные сотрудники, ведь их сила – вера, а не знание) и его друг диакон Оливий. Если первое всегда было неотъемлемой частью его личности, то второе (а точнее второй) появилось не так давно. Священник познакомился с ним семнадцать лет назад, когда Святая Экклезиархия приставила Оливия в качестве послушника к относительно молодому перспективному иерею. Прошло много лет, его ученик уже получил чин диакона, но они все так же оставались верными друзьями. Министорум не пытался их разделить, и поэтому эти адепты Церкви почти постоянно работали вместе, фактически более опытный иерей осуществлял руководство над своим бывшим учеником. В данный момент Оливий находился в столице, на главном континенте Лорелеи Априот, где выполнял не только церемониальные функции, но так же наводил справки о ситуации на планете, местном епископстве и правительстве. Священник присоединился к планетарной армии лорда на Солзморе для того, чтобы прояснить ситуацию с восстанием повстанцев против правящего режима, понять его причины и предложить местному планетарному руководству и отделению Адептуса Министорума принять соответствующие меры, если они окажутся необходимы. Для лучшего понимания ситуации я должен сказать, что иерей находился (на данный момент) на должности легата лукрецианской епархии, которое с давних времен осуществляла протекторские функции по отношению к окружающим ее епископствам субсектора. Эта обязанность была дана Священным Синодом Министорума в незапамятные времена, и она неуклонно исполнялась более тысячи лет. Именно для исполнения этой обязанности его преосвященство Димитрий XIV поручил священнику (своему доверенному лицу) отправится на Лорелею. Иерей вспомнил, как два месяца назад он приехал на виллу понтифика, расположенную на берегу живописного озера. Была жаркая погода, а небо было необычайно глубокого синего цвета, казалось впитывающего в себя как губка свет маленького, но яркого голубого солнца. Священник не видел птиц, в такую жару любая тварь земная божественной милостью считала даже самый маленький тенечек, поэтому все живое спряталось, и лишь насекомые стрекотали из зарослей у воды. Он вспотел, хотя, только что вышел из кабины спидера. Причина тому – его одежда, по долгу службы на официальные мероприятия священник должен был приходить в черной сутане и, хотя прием в жилище понтифика был не совсем официален, все же перед столь крупным представителем Министорума нельзя было появляться в обычном костюме. Иерей знал, что внутри виллы превосходные кондиционеры, поэтому он быстро вошел в гостиную. Здесь за небольшим столом сидел диакон, исполняющий обязанности вахтера, который встал и уважительно поклонился священнику: - Его преосвященство уже ждет вас в своем кабинете, можете пройти. Иерей кивнул и поднялся по роскошной деревянной лестнице на второй этаж, где перед массивной дверью стояли два имперских гвардейца в полном обмундировании. Один из них открыл ему дверь, и духовное лицо прошло в просторный холл украшенный гололитическими картинами и резной деревянной мебелью. На стенах висело различное холодное и огнестрельное оружие, которое выглядело бы несколько несуразно в жилище члена Экклезиархии, если бы вам не сообщили, что хозяин этого дома увлекался охотой на дикого зверя в местных лесах. Честно сказать, священник считал, что, и сам стал бы охотником, если бы проживал в столь живописном месте. В конце вытянутой комнаты, около двери так же стояла охрана из двух человек. Иерей подошел к ним, они на секунду замерли, выслушав приказ, переданный по воксу, а затем пропустили его. Кабинет высшего иерарха церкви на планете был довольно скромен. Бежевые покрытые растительным орнаментом стены украшали картины со сценами охоты на диких кабанов и косуль, чередовавшиеся с красиво оформленными фразами из писаний святых отцов. Мраморная статуя Себастьяна Тора и огромный живописный шкаф в углу, слева от священника находились два письменных стола, за которыми сидели диаконы-секретари, записывая что-то в своих планшетах, а перед ним за огромным каменным столом сидел сам понтифик. Он улыбнулся вошедшему иерею и жестом предложил присесть. Тот сел, внимательно рассматривая зеленые, серые, черные природные узоры, покрывающие поверхность стола. - Я вижу, тебе понравился мой новый стол. Как видишь материал, из которого он изготовлен, неоднороден, что придает какое-то дикое очарование обычному рукотворному изделию. - Да, славное творение камнерезов. Если не ошибаюсь, знаменитый оникс с Эйдж-ди 19? - Именно! Этот столик стоил мне кругленькой суммы, но я нисколько не расстраиваюсь из-за потраченных денег – он стоит того. Но я тебя вызвал сюда не для того чтобы обсуждать искусство резьбы по камню, интересы Министорума требуют присутствие представителя нашего епископства на одной из близлежащих планет. - Можно поинтересоваться на какой именно? - На Лорелеи. - Чужая епархия… - Которая находится под нашим протекторатом! Или ты забыл пункт 256 декларации Священного Синода Экклезиархии «Святой во имя Лексума Империалиса глаголет…» от 338.М40? Так я тебе напомню – «а так же для преодоления спутанности и для единства клира нашего, а так же для успокоения паствы нашей пусть возьмут главы большие экклезиархальные под защиту и на поруки главы малые экклезиархальные а в частности пусть… (здесь идет перечисление понтификов на которых распространяется закон, мы его опустим) понтифик лукрецианский бдит и хранит окружающие его диоцез иные пограничные диоцезы». Даже самый малый и ничтожный послушник, находящийся на планете, превосходно знал это решение Синода, так как оно давало огромную власть данной епархии, но священник не стал обижаться, он уже давно был знаком с язвительным характером своего начальника. - Ваше преосвященство, я не забыл этот пункт, но зачем нужно столь пристальное внимание к Лорелеи? Существуют угрозы церкви, исходящие с этой планеты? Понтифик задумчиво щурился, рассматривая потолок. - Ты слышал что-нибудь о восстании на этой планете? О повстанцах, дислоцирующихся на острове Солзмор? Иерей кивнул. - Они хотят свергнуть лорда-сенешаля, местного правителя, так как считают его власть незаконной. Заверяют по всем каналам связи о своей нерушимой верности Экклезиархии и Императору и то, что хотят только улучшения положения бедного непривилегированного населения Лорелеи. - Борцы за социальные права, вооруженные до зубов, таких всегда было много во все времена. Так в чем проблема? Церкви они не угрожают, и может быть даже новое правительство, пришедшее на смену, будет более покладистым. То есть, улучшатся выплаты имперских налогов и церковной десятины. Вера крепка, а значит, пусть ими занимаются Администратум и Армия. Если они, конечно, захотят заниматься такой малозначимой планеткой. Понтифик сурово посмотрел на улыбающегося священника. - Меня радует твое веселое настроение, и я был бы рад с тобой посмеяться над проблемами военных и чиновников, но у нас есть дела поважнее. Планетарная армия считает, что сама справиться с врагами государства, поэтому они никого не будут привлекать со стороны. Иерархов церкви волнует духовное состояние населения этой планеты, то есть вопрос, остались ли аборигены верны Императору и его представителям, а так же насколько крепка их вера в Господа нашего. Получены секретные донесения от независимого источника, что часть клира Лорелеи перешла на сторону восставших и не выполняет приказов своего понтифика. Я говорю именно про священнослужителей приходов Солзмора. - Неслыханно! А что сообщают по официальным каналам? - Что все в порядке, что приходы остаются нейтральными в противостоянии повстанцев и правительства. Они передают, что мессы, таинства и праздники проходят в установленном порядке, а церковный налог не передается в столичную церковную казну только в связи со сложной политической обстановкой. Понтифик то же сообщает, что контролирует приходы и держит ситуацию под контролем. Если б не конфиденциальный источник мы вообще ничего бы не знали! - Ваше преосвященство, а можно поинтересоваться кто или что этот источник? - К сожалению, нельзя. Я отправляю тебя в качестве легата на Лорелею, чтоб ты собрал нужную церкви информацию. Скажу тебе по секрету, там могут находится враги Императора и Экклезиархии, может быть даже среди его кажущихся наивернейшими сторонников… В общем, будь бдителен… Сам понимаешь, чтобы сохранить ее чистоту, мы не приветствуем горизонтальных связей между агентами, именно поэтому мы не сообщаем кто наш источник. Местная епархия будет тебе оказывать всяческое содействие, но ты не должен посвящать ее во все причины твоего приезда. По всем вопросам будешь обращаться по конфиденциальной линии напрямую ко мне, или к пресвитеру Ортису, он обо всем осведомлен. Тебя будет сопровождать диакон Оливий, я знаю, ты давно знаком с ним, так что проблем не будет. Как видишь, в связи с секретностью, лиц, поставленных в известность о твоих задачах, только четыре. У тебя есть вопросы относительно твоих новых обязанностей? - Есть. Ваше преосвященство, а почему сразу не обратиться в Ордо Еретикус? - У Инквизиции и так проблем хватает, ты не считаешь? Это маленькое внутреннее дело церкви и кого-то привлекать со стороны я не считаю нужным. К тому же, здесь нужна тонкость и щепетильность, а ты сам знаешь, что вышеназванный Ордос в субсекторе прославился своим ультрапуританизмом. Малейшее подозрение и они разбомбят планету в ничто! Ты же достаточно тонок и хитер, чтобы мягко разрешить любые возможные проблемы, не так ли? Ты уже не раз помогал нам в различных специфических вопросах, так что и здесь вся надежда только на тебя. - Я рад служить интересам Экклезиархии и готов выполнить поставленную передо мной задачу. - Превосходно! Да благословит тебя Император! Священник поклонился и изобразил на груди знак аквилы. - У меня есть еще один вопрос… Он взглядом указал на диаконов. - Ты беспокоишься о верности моих писцов? Можешь не волноваться, им несколько лет назад провели лоботомию на головном мозге, так что они не отличаются от сервиторов. Не смотри на меня так, они добровольно дали согласие на операцию! Их семьи получили соответствующее награждение! Можешь идти. Иерей еще раз поклонился и вышел. Резкая боль в ноге отвлекла священника от воспоминаний. «Закончу дела здесь и немедленно лягу в больницу на операцию», - подумал он. Через пять минут, пройдя сквозь ряды сотен палаток, он вошел в здание полевого штаба. Сканер на входе быстро проверил вошедшую фигуру на наличие оружия и пропустил внутрь. На входе охранник осмотрел документы. - пастор Амбросио? Можете пройти, командир уже давно ожидает вас. Священник прошел на третий этаж к кабинету командира. В приемной сидел офицер. Он вопросительно поднял на меня взгляд. - Задержались, командир ждет вас в своем кабинете. - Вы не знаете, по какому делу он меня вызывает? - Нет. Он мне не сообщил. Можете проходить. Войдя в кабинет, священник мысленно вернулся к аудиенции у понтифика на Лукреции. Сравнивая два кабинета, он не мог не заметить, что этот был несравненно крупнее и больше походил на небольшой зал. Но темные стены ничем не были украшены кроме портрета лорда-сенешаля над головой майора. Сухой строгий правитель Лорелеи был полной противоположностью своего тучного краснолицего подчиненного. Командир был одет в парадную форму с аксельбантами, левая рука лежала на сабле изукрашенной рубинами и изумрудами, золотая цепь ордена прекрасно сочеталось с бархатной формой цвета морской волны. На правой стороне широкой груди располагались знаки орденов, а на левой почетные медали, каждая из которых, наверно, обозначала триумфальные победы в нескончаемых битвах или возможно какие-то заслуги перед двором его светлости? Ростом он был высок, а если вы представите, что он был еще эмоционален и вспыльчив, то, поймете, какое чувство паники и страха майор вызывал в офицерах. - А, ваше преподобие! Рад вас видеть в моем скромном жилище! Я хотел переговорить с вами по одному деликатному делу, возникшему после нашей небольшой стычки с противником. - Я весь во внимании. - Как вы знаете, операция по переброске армии на Солзмор проводилась в строжайшей тайне. Войска были высажены с кораблей в разных местах побережья. Последствием этого стало некоторое распыление наших сил. Мы, сражаясь многочисленными малыми группами должны были вначале вымотать неприятеля, а затем объединится в единый кулак, направленный против гнусных предателей!.. Но возникли некоторые осложнения… На нас напала какая-то банда противника, они уже знали расположение наших войск! В мой штаб присланы донесения, что такая же ситуация в других ротах и батальонах. Мелкие стычки высасывают из нас кровь. Поэтому было принято решение об ускоренном воссоединении сначала наших рот, а затем и батальонов в единую армию для атаки на врага. Я вам рассказываю это для того, чтобы подчеркнуть свое доверие к вам, лицу, представляющего Министорум на этой Императором забытой земле! Наш план приходится менять… Я чувствую, что здесь не обошлось без вмешательства предателей! В наши ряды проник враг! В сражении мы потеряли около пятидесяти человек – это для нас непозволительно дорого, сейчас рота насчитывает около 400 человек, а при присоединении к нам 1,3,4,6 рот численность военного состава дойдет до 3 с половиной тысяч, а это уже кое-что. Но мы не можем быть уверены ни в чем, так как предатель среди нас. - Почему вы так уверены в этом? - Потому что это доказывают факт! Строго организованные атаки в том момент, когда мы находимся в самом слабом состоянии, и не успели организовать оборону должным образом, сплоченность действий врага, их знание тех наших мест, которые незащищены от прорыва. Ситуацию вам разъяснит лейтенант Кореалис, он более компетентен в этом вопросе. Он нажал кнопку коммлинка на письменном столе и попросил к себе лейтенанта. - Но зачем вы мне это рассказали, и зачем я вам понадобился? Я лицо сугубо духовное и могу лишь молиться, чтобы враги Бога-Императора были быстро найдены и наказаны Его доблестными защитниками! - И вот об этом вы поговорите с господином лейтенантом. – Он показал рукой на только, что вошедшего офицера. Священник быстрым взглядом оценил лейтенанта. Молодой, уверенный, фигура крепкая, взгляд насмешливый, движения обманчиво неторопливые – в нем чувствовался хитрый и сильный боец. Взглянув на пастора, он спросил: - Господин майор, не могли бы мы с его преподобием переговорить в моем кабинете? А то мы наверно и так уже заняли слишком много вашего драгоценного времени. - Можно, господин пастор, пройдите с лейтенантом, туда, куда он вам укажет. Можете быть свободны. Офицер щелкнул каблуками и покинул помещение, за ним проследовал священник. Они вышли из здания штаба и прошли в одну из маленьких палаток, которую лейтенант Кореалис использовал в качестве жилища. Они вошли внутрь. Офицер щелкнул тумблером прибора, висевшим на матерчатой стенке палатки. - Глушитель сигналов, для того, чтобы нас никто не мог прослушать. - А такая возможность существует? - Безусловно. Присаживайтесь на пол, не очень удобно, зато тепло и уютно. Здесь вмонтирован превосходный обогреватель! Кстати, забыл представиться, лейтенант Лион Кореалис, офицер войсковой разведки Генерального Штаба Сил Планетарной обороны Лорелеи. - пастор Амбросио, легат лукрециансий на планете Лорелея в чине священника Экклезиархии Господа нашего Его Величества Императора человечества. Они пожали друг другу руки. - Инициатива вашего приглашения в штаб лежит сугубо на моих плечах, майор здесь ни при чем. Наш бравый вояка превосходно знает свое дело, но в остальном он не блещет. Военное искусство имеет ряд областей мало известных среди обычного люда, но которые являются неотъемлемой частью нашей армии. Хозяйственное администрирование, работа над организацией тыла, в конце концов, доставка зерна, туш убитых животных для заготовления продуктов, входящих в каждодневный рацион солдата и офицера. Ведь голодный солдат не пойдет в бой, он просто умрет с голоду или еще хуже – взбунтуется! Иерей улыбнулся. - Но ваша должность, как мне кажется, не связана с поставкой мяса и пшеницы на склады батальона. - Да, это так. Моя служба не в том чтобы размахивать лазганом, паля направо и налево. Моя служба заключается в том, чтобы делать войну более удобной для солдат моей стороны. Я как повар, готовящий завтрак чтоб утолить аппетиты проголодавшихся людей, стараюсь, чтобы командиры были довольны, получая исчерпывающую информацию, касающуюся противника прямо или косвенно. Вместо тарелки с тушеным мясом, я приношу планшетки с информацией, которая мгновенно переворачивает все в головах бедных штабистов. Я так же занимаюсь контрразведывательной деятельностью, так как соответствующий специализированный орган, который мог бы выполнять эти задачи, просто отсутствует в войсках. Вы наверно понимаете, что, когда я говорю про себя, я имею в виду всю организацию войсковой разведки в целом. Священник кивнул. - Так вот, ваше преподобие, я по долгу службы обязан знать про каждого человека в моем батальоне. От того, какие песни ему пела мать перед сном в детстве до количества внебрачных детей, если таковые имеются. И если вы считаете, что я преувеличиваю, то поверьте… совсем немного. И естественно, когда к нам в часть был прислан некий наблюдатель от церкви, тем более инопланетной я и мое начальство очень заинтересовались им. Мне пришлось хорошенько покопаться в имперском библиариуме, прежде чем я кое-что о вас выяснил. Лейтенант резко поднял свою голову, глядя прямо в спокойные глаза священника, затем продолжил: - Вы даже не представляете, насколько могущественна наша организация в области сбора информации, но даже ее сил не хватило, чтобы полностью прояснить ситуацию в отношении вас. В вашей биографии слишком много темных пятен. Но одно мы можем сказать точно, вы влиятельная фигура в епархии, и просто так вас бы к нам не прислали. Вывод – на Лорелее происходит что-то, что может стать опасным для Империума. Вы можете обмануть понтифика и лорда-сенешаля, но нас так просто не проведешь. Вашей и моей организации необходима информация, поэтому я не вижу препятствий, к тому, чтобы работать совместно. Он еще раз, теперь уже вопросительно взглянул на священника. Тот покачал головой и сказал: - Ваши догадки довольно интересны, но боюсь, они мало совпадают с реальностью. Я всего лишь бедный раб Господа нашего Императора, посланный по Его воле на эту планету, так как Его не может не волновать смятение в душах его паствы. А гражданская война это именно смятение и беспорядок в душе! Человек перестает отличать истины ото лжи, пшеницу от плевел. Его душа ослабевает, не зная, какой путь выбрать, именно в этот момент участие Экклезиархии в его судьбе окажет наиболее благоприятное воздействие. Сын мой, я чувствую, что ты нуждаешься в моей помощи, и хотя ты считаешь, меня не тем, кем я действительно являюсь, я помогу тебе, ведь завещал нам святой Эпимедон – протягивай руку помощи заблуждающимся, но чистых сердцем… Он начертил знак аквилы, благословляя лейтенанта, затем добавил: - …Но если они упорствуют, изничтожай их огнем праведным! - Ваше преподобие, я расцениваю эти слова как согласие, поэтому я хочу показать вам то место, куда вы можете приложить свое благочестие и таланты. Во время короткого боя мы сумели схватить одного из солдат противника живым. Он уже был допрошен нашими офицерами и теперь ожидает решения военно-полевого суда. Судьба его будет горестна – скорее всего, этот солдат будет расстрелян. Он сознает это и поэтому перед смертью просит исповеди у священника. Мы хотим, чтобы именно вы оказали помощь в духовном спасении заплутавшей души, к тому же вы, возможно, сможете получить новую полезную для всех нас информацию. Брови священника сомкнулись. - Исповедь проводится не для получения информации, а во отпущение грехов человеческих. Если каждый священник будет болтать о том, какие гнусные дела совершил тот или иной человек, доверие к Экклезиархии будет окончательно утеряно. Наше достоинство и так пошатнулось во времена кровавого правления лорда Вандира. Я уже не говорю о практике Экстерминатус, которая проводится с немого согласия иерархов Экклезиархии! Но не все в Министоруме столь циничны, есть люди, которые освящают наше нелегкое дело неземным огнем Императора – вспомним достопочтенного Родгара Цефолуримского, святого Стефана Повиньи, Себастиана Тора (да благословит его Император!) и многих, многих других. Есть еще чистые незамутненные люди в Церкви и покуда живут они - крепко будет стоять Святая Экклезиархия на земле мирской! Молодой лейтенант смутился. - Ваше преподобие, простите меня. Я не хотел оскорбить вас… - Не стоит извинений, сын мой. Я вижу, что вы человек, искренне ратующий за свое дело, но иногда нужно во имя добра пренебречь своими обязанностями, иначе каждый из нас превратится в простого глупого сервитора. Человеческое, это самое ценное, что есть в нас, никогда не теряйте его, и вы будете вознаграждены в этом или ином мире. Кстати, ваш командир, что-то говорил о предателе, шпионе, который проник в ряды вашей армии. - Да, ваше преподобие, существует такая вероятность. Высадка проводилась в абсолютной тайне маленькими группами, но противник напал почти в день ее проведения на каждый из отрядов. Случайности быть не может, мы должны были предусмотреть это в нашем плане. Значит, произошла утечка информации на уровне командования батальонов или даже Генерального Штаба. Ситуация не из приятных. Нас кроме возможного предательства, так же интересуют причины восстания, ее движущие силы, а так же материально-техническая база, на которой она базируется. Священник внимательно выслушал лейтенанта. - Давайте пройдем к вашему пленнику, я думаю, терять время не стоит. И я прошу вас во имя Императора, не надо подслушивать нашу беседу! Ее свидетелем будет лишь Господь властвующий! - Боясь оказаться неугодным Министоруму, я полностью готов подчиниться (даже во вред себе) вашей просьбе. Они встали и вышли из палатки под открытое небо – солнце скоро начнет заходить, и священник чувствовал непривычную усталость в теле. Переживание и события этого дня откладывались тяжким грузом в его душе, особенно воспоминание о тех строгих лицах солдат, слушающих его возле свежих могил. Война не красива, отвратительна по своей сути, ведь слава, которая она давала, лишь иллюзия, исчезающая, словно роса при ярком свете солнца. Он ярко ощущал суетность происходящего, но, несмотря на это у него был долг перед этими людьми. Он был обязан их спасти. Они подошли к большому раздвижному зданию, используемому в качестве арестного дома для провинившихся лиц батальона. Гауптвахта охранялась двумя солдатами, грозно стоявшими с лазганами наизготовку, внимательно провожая взглядом каждого из прохожих. Ведь было, что охранять – несмотря на внезапность нападения, и быстрого отхода повстанцев, солдаты второй роты умудрились живым взять одного из противников. Это было так же удивительно еще и из-за того, что мятежники не сдавались, предпочитая самоубийство позорному плену. Лейтенант показал документы, и, после тщательного осмотра бумаг, их пропустили. Тюремщик сидевший тут же у входа проводил их к камере. Тюрьма была необычайно тесная, коридоры шириной в полтора метра, низкие полукруглые потолки – обстановка давила на психику, да еще этот резкий желтый цвет краски, в который были выкрашены стены! Местами она облупилась, видно за зданием ухаживали не так внимательно, точнее, за ее внешним видом. Тюремщик отпер дверь одной из камер и, потеснившись, пропустил их внутрь. Обстановка комнаты была по-спартански простой: стол, стул, кровать, все прикручено металлическими болтами к полу, маленькое оконце тускло освещало внутренности помещения. Хорошо, что строители выкрасили стены белой краской, поэтому ощущение здесь были получше, чем в коридоре. На кровати сидел арестант, он задумчиво листал книгу в коричневом переплете, когда к нему зашли посетители. Пленный встал, отложив ее в сторону и поздоровался с вошедшими. Его усталое лицо выражало чувство безысходности, а длинные волосы, запачкавшиеся перед битвой, когда он полз, подбираясь к вражескому стану, спутанными патлами спадали на лоб. Пленный был еще молод, и тем ужаснее становилась его предстоящая судьба в глазах священника. У него отобрали его форму и вещи, теперь бывший солдат был одет в выцветшую робу неприглядного вида. - И ты здравствуй, сын мой. Мне сказали, что ты хочешь исповедаться перед наказанием, который изберет тебе суд, не так ли? - Да, отец. Вы принадлежите к Экклезиархии и я хочу очистить душу от содеянного мною перед ее благословенным представителем и перед лицом Бога-Императора. Иерей взглядом приказал лейтенанту выйти, а затем обратился с такими словами к пленному солдату: - Как тебя зовут? - Прон Лоргос, ваше преподобие. - А меня можешь называть отец Амбросио. Прежде, чем ты поделишься со мною мыслями, которые тебя гнетут, я должен с тобой побеседовать о некоторых вопросах, которые меня довольно сильно интересуют. - Что вы имеете в виду, ваше преподобие? - Во имя единства Церкви я был послан сюда с отдаленного мира для того, чтобы оценить состояние местных приходов, их мирские надобности и потребности. Я знаю, что вы образованный человек, я имел смелость рассмотреть книгу, которую вы читаете, ведь это житие Святого Фелиция? - Да, отец Амбросио, эту книга перед отправкой на фронт подарила мне моя любимая мать, благослови ее Император! Он погрустнел. - Ваша матушка, была бы рада, узнав, какой вы правоверный человек. Вы интересовались жизнью прихода, участвовали в проводимых празднествах? - Естественно, ваше преподобие. Каждую неделю я посещал нашу маленькую церковку, чтобы выслушать проповедь достопочтенного протоиерея. Вы не представляете, какой он был великолепный оратор, казалось, что сам проповедник Вененций спустился с небес, что бы наставить на путь истинный овец своих заблудших. Он мог бы служить в Астилхайме, главном городе нашего острова, но даже в столь святом месте как Министорум необходимы связи и знакомства, чтобы устроиться на хорошее место. А этот протоиерей (отец Иеремия, его звали) застрял в нашем городке на долгие годы. Северный Кебутон не был местом для такого одаренного священника, поэтому он писал заявки о переводе его в главный приход острова, но письма оставались без ответа. - Откуда ты это знаешь? - Он сам однажды рассказал нам о порядках в Экклезиархии, и привел примером собственную жизнь. - Он был недоволен устройством нашей церкви? - Не только церкви, он хотел изменения всего устройства Империи, отец Иеремия считал, что в ней много хорошего, но реформы необходимы. Без них не обходится ни один из институтов власти. - Его мысли довольно опасны, ведь структура Империума священна и ее изменение возможна лишь с Высочайшего благословления Императора! А ты сам так же считаешь? Пленник, подумав, ответил: - Многие, в том числе и я так считаю. - А священники проповедают о том, что правительство не помогает населению, нарушает ее права? - Безусловно, и не только на Солзморе. По всей планете Экклезиархия настроена против правительства. Если вы знали, какие налоги вводит государство, чтобы выжить последние соки из народа. А верхушка жирует! - И понтифик то же? - Уж, это я не знаю. Понтифику мне кажется, вообще ни до чего дела нет, в своем дворце сидит…простите меня, отец. - Ничего, сын мой. Значит Министорум здесь против Администратума… - Побойся, Боже-Император, нет! Ведь, это бунт, ересь! Священники не любят местное правительство, но они всецело за Империум. - А правительство, значит, не часть Администратума? - Вроде часть, а вроде и нет, священники за правительство, которое будет лучше подчиняться Администратуму, и которая так же будет меньше вреда причинять населению. «Хитрые бестии, - подумал священник. – Ведь, так играя понятиями, можно свергнуть Высших Лордов Терры во имя Императора! Прикрываясь идеей социальных улучшений, они идут против Империума, да еще сумели представителей местного Министорума привлечь на свою сторону. Не знал, что здесь, в этом провинциальном мире столкнусь со столь утонченной ересью, проникшей глубоко во властные круги, если еще вспомнить про возможного шпиона повстанцев в Генеральном Штабе. Даже Инквизиции будет тяжело подкопаться, хотя эти все смогут, им бы только отлучить и сжечь побольше людей. Это тонкая отрава, и только я могу ее распознать и нейтрализовать». - Я так понимаю, и солзморское восстание они поддержали? - Да, наш протоиерей даже сказал, что в Вожде горит искра Императора, что, он послан для того, чтобы сделать наш мир лучше! - Сын мой, ты говоришь про вашего командира? - Именно, ваше преподобие. - Тебе о нем, что-нибудь известно? - Нет, отец Амбросио. Он тайная фигура движения, держится всегда в тени. Священник прошелся по маленькой камере. - Тебе мои слова могут показаться жестокими и неправильными, но поверь, лица, которым ты подчинялся, враждебны Империуму! А их социальные программы всего лишь прикрытия главной цели - захвата власти! Они искажают учение Императора, коверкают понятия, обманывают тех, кто им доверился! - Но лорд-сенешаль подавляет население, живет за счет бедных слоев… - Это не повод объявлять войну и восставать против законного правительства Администратума. Не повод объявлять гражданскую войну – брат на брата, отца на сына! Не повод разрушать стройное дерево имперской власти ради мимолетной животной выгоды. Вы могли вступить в диалог с правительством, выслать делегацию, обратиться в инспекцию, Инквизицию, к имперскому военному командованию, надзирающим органам Администратума, да мало еще к кому! А не сразу хвататься за лазганы для того чтобы на карте вселенной появилась еще одна горячая точка, еще одно кровавое месиво! Ведь ты же чистая душа, верный сторонник Экклезиархии и Империума, как ты мог пойти на такое! Голова пленника поникла. - Но я тебя не виню, сын мой. Ты был всего лишь марионеткой в цепких руках политиков и заговорщиков. Ты заблуждался, и я обязан наставить тебя на путь истинный. Пленник молчал. - А теперь расскажи, что тебя так мучает. Они беседовали еще много часов, и из камеры то раздавался тихий плач, то слова утешения, гневные тирады и увещевания, длинные монологи и споры, споры, споры. А потом опять монолог, бесконечный монолог погибшей жизни. Мы не знаем, о чем они говорили, в каких грехах сознавался Прон, потому что все скрыла милосердная и заботливая тайна исповеди.