Текст, приведённый ниже, является лишь фантазией на тему, в мои цели не входило оскорблять чьи-либо религиозные чувства, ибо сам я человек верующий. Надеюсь на ваши комментарии.
New-Hell City
Рассказ
Чёрные хлопья снега спускались на город. Они кружились в воздухе, словно огромный рой мух, падая на жёсткую промёрзлую землю и устилая её ровным погребальным саваном. Индустриальная зима длилась более 20 лет. За это время город почернел от копоти, вся растительность погибла, а воздух стал грязен настолько, что жителям приходилось ходить в защитных масках даже дома. Как только рождался новый человек, его лицо тут же скрывали за спасительным устройством, которое меняли лишь раз в несколько лет. И никто не имел никакого представления о том, как выглядит его сосед, приятель или даже любовник. Родители лишь догадывались, прямой ли нос у их чада или же картошкой, голубые ли глаза или карие, блондин он или брюнет. Все люди представляли собой одну сплошную серую массу, в масках, в плащах и в защитной одежде.
Здесь ты мог выдать себя за кого угодно. Здесь, где у каждого вместо лица – две линзы, трубка и полотно ткани, тебе не было равных, потому что ты был равен всем. Здесь, где у каждого состояние – лишь тридцать серебряников за душу, ты был и самым богатым и самым нищим. Здесь, где была убита вера, на её месте появилось лишь стремление к тупому существованию. Здесь был истинный город людей, тот, что они заслужили, город без прошлого и будущего, город человеческого настоящего, Нью-Хелл Сити.
Микаэль плёлся по четвёртому поясу города. Он попал сюда за то, что не заплатил в баре за выпивку на третьем круге. В кармане оставалось лишь 3 монеты. Не разгуляешься, конечно, но есть на что хорошенько напиться, чтобы забыть о том, где ты и в какой реальности существуешь.
Мужчина знал лишь об одном увеселительном заведении на этом ярусе – «У дряхлого Джо»; именно туда не спеша он и направлялся.
На улицах было пусто. Завывал ветер. Сквозь поток дымного снега еле просвечивали огоньки фонарей. Окна бараков были закрыты тяжёлыми ставнями, люди заперли свои жилища, словно муравьи при ненастье. Эта бесконечная ночная тьма давила на психику, заставляла закрываться и внешне и внутренне. Нельзя было давать сломать себя, надо было просуществовать ещё немного в этом мире, ведь как бы всё это ни было ужасно, никто не знал, что его ждёт по ту сторону такой жизни. Но многие не выдерживали, находили новые и новые способы хотя бы на миг унестись из зловещей мрачной реальности в блёклый, но всё же светлый мирок. Они просаживали все свои серебряники на выпивку, наркотики и даже кое-что похуже. А потом никто их не видел. Они исчезали так же незаметно, как и появлялись, словно тени в этой вечной тьме.
Вот и Микаэль стремился к этому. Его маска уже порядком истрепалась, и он всё чаще и чаще чувствовал во рту вкус гари и железа. Дырявый поношенный плащ вздымался в том месте на спине, где был массивный горб, поэтому движения были медленны и неуклюжи. На этом горбу, в огромном мешке он носил все свои пожитки. У Микаэля не было дома, в котором он мог бы всё оставить, не было семьи, с которой мог бы поделиться, не было друзей, которые могли бы помочь. Лишь мгла была его вечным спутником и товарищем. И в этой мгле он ориентировался по маленьким светлячкам фонарных огней.
Впереди показалась неоновая вывеска бара. Микаэль доплёл до огромной чугунной двери, остановился перед ней, отдышался. На двери не было ни кнопки звонка, ни ручки, чтобы открыть, лишь маленькое окошечко, которое отворялось изнутри, поэтому, он решился постучать, протянул руку в робком движении и ударил кулаком трижды. Ничего не происходило. Подождав, Микаэль снова занёс руку, как вдруг окошечко открылось, и в его тьме появились два светящихся глаза. Послышался неестественный грубый голос:
- Ты кто таков будешь?
Микаэль отвёл руку, уставился в чёрную землю и что-то прошептал в маску.
Видимо, ответ был слишком тихим, поэтому голос из-за двери повторил:
- Кто ты такой?
Микаэль поднял голову – неоновый свет блеснул в линзах маски; несколько секунд стояла тишина, которую нарушала лишь песня ветра. Потом последовало громкое и мелодичное, отдающееся в ушах звонким эхом:
- Я Микаэль , и у меня есть деньги, которые я мечтаю потратить в вашем прекраснейшем заведении.
Глаза в окошке на секунду вспыхнули и погасли. Последовал звук поворачивающегося в замочной скважине ключа, грохот засова и гулкий скрип двери.
За дверью был длинный коридор, освещённый лишь красной лампочкой в самом начале. В коридоре никого не было. Микаэль сделал несколько несмелых шагов в красную дымку. Дверь захлопнулась, и снова зазвучал голос:
- Путника к источнику приводит жажда. Повинуйся своей жажде и найди дорогу во тьме.
Слышался глухой треск электротока в лампочке. Пути назад не было. Только вперёд.
Дышалось тяжело. На языке чувствовался вкус солёного железа. Микаэль посмаковал его немного, потом чуть приподнял маску, сплюнул кровью на пол и вытер иссохшие потрескавшиеся губы рукавом плаща.
Пить хотелось ужасно. Ужасно хотелось напиться. Решившись, Микаэль отправился во тьму коридора шаркающими шагами, выставив руку вперёд. Каждый раз как он ступал, вдох давался всё труднее, как будто мрак проникал в лёгкие и заполнял их своей текучей тяжестью. Во рту совсем пересохло. Казалось, что сейчас даже эта тьма, если бы была ещё гуще, смогла бы утолить невероятную пустынную жажду.
Время будто перестало идти. Как будто умерло и забрало Микаэля с собой в могилу бытия. Как будто один и тот же миг повторяется вновь и вновь. Тысячи одинаковых мгновений. Тысячи шагов на месте. Один шаг длиною в вечность. Стоит ли идти ещё? Стоит ли стоять дальше? Стоит ли…
Вдруг рука упёрлась во что-то твёрдое. Дрожащими пальцами Микаэль вынул из кошелька на поясе три серебряника, положил их на поверхность под рукой и еле слышным голосом прохрипел:
- Пить. На всё.
Он почти падал, облокачиваясь на неведомую опору, возникшую во тьме. Из ниоткуда перед ним зажглась свеча, монеты сверкнули серебряным огнём и исчезли. Свет от пламени стал сильнее, и можно было различить барную стойку, на которую опирался Микаэль, стакан и графин на ней, и ещё какие-то бесформенные силуэты там, дальше во тьме.
В графине была ночь - излюбленное пойло Микаэля. В чёрной жидкости во взвешенном состоянии плавали тусклые звёздочки и бледная луна. И весь этот алкогольный космос отражался своей ничтожностью в линзах безликого человека. А ещё в линзах было солнце свечи. Эта свеча даже не грела, она просто создавала свет и описывала картинку иллюзорной реальности. Микаэль всё это знал, но ему было наплевать. Просто надо было выпить это, выпить до дна, чтобы с последней каплей, наступило что-то новое, то, чего ещё не было.
Протянув руку, Микаэль ухватился за горло графина, душа его в дрожащем объятии, налил жидкость в стакан и поставил сосуд на стойку.
Микаэль предвкушал этот момент. Он уже чувствовал на языке ночной вкус, эту космическую свежесть, холод звёзд . Он приподнял маску, поднёс стакан ко рту и залпом выпил его содержимое.
По телу распространился обжигающий мороз. Перехватило дыхание. Мириады звёзд начали взрываться где-то в глубине грязной души, освещая её потёмки невыносимо ярким светом. И это заставляло корчиться от боли. Микаэль сполз на пол, обхватил колени руками и начал рыдать в голос. Он видел свою душу. Звёздный свет заползал в самые потаённые её уголки, обнажая всё ужасное, грустное, далёкое, невыносимо любимое, светлое, оставшееся где-то в той жизни, произошедшее так давно, что уже превратилось в сказку или миф. И от этого хотелось выть, хотелось вырвать это откуда-то изнутри, чтобы больше не свербело, чтобы заткнулось и сдохло в этой невыносимости бытия.
Но вдруг всё исчезло.
Потухло.
Утонуло во мраке сознания.
- Ещё. Мне нужно ещё.
Раздался противный демонический хохот. Микаэль поднялся на дрожащих ногах. В графине ещё оставалось немного ночи. И снова он берёт сосуд за горло, наливает, пьёт. И снова взрывной импульс поражает тело.
И вот он видит, чувствует. Солнце. Солнце огромным цветком горит посреди синего поля неба. Вокруг сосны. Воздух пропитан теплом и мёдом. Пролетая сквозь сосновый бор, видишь жёлтый песчаный берег, чёрное море и белую пену волн. Падаешь на горячий песок. Идёшь к морю. Солёный ветер обдувает мощные крылья, играя меж перьев и в волосах. И вот ты входишь в море. Прохладное, ласкающее, манящее. И чувствуешь, что это жизнь. Это жизнь. Великолепная, сверкающая, яркая и такая вкусная. И когда уже кажется, что ты часть всего этого, что тьма, пепел и война – это всего лишь дурной сон…
И всё раскалывается.
Начинает разламываться на бессчётное количество маленьких осколков, ты стараешься их поймать, собрать, вернуть всё на место, но ты сам начинаешь исчезать, сливаясь со всем этим вихрем разноцветных мозаичных плиток.
И снова тебя вышибает реальность. Снова на глазах, скрытых линзами, кровавые слёзы. Микаэль потерял всё это. Его мир. Тот, что давно исчез и сохранился только в его душе. За который он всё время так хватался и цеплялся всеми силами.
Но действие напитка снова закончилось, а мир не хотелось отпускать.
- Больше, мне нужно больше.
Микаэль стонал. Стонал в тупом изнеможении. Ему ничего не оставалось. У него не было выхода. Он знал, войдя в этот бар, уже не выйдешь наружу. И от этого в душе появилась какая-то сила. Что-то мощное заставляло подняться его с пола, протянуть руку за графином и налить себе остатки напитка. В стакане одиноко плавала луна и пара звёзд. Последний заход.
Жидкость без труда просочилась в желудок. Но вот луна. Её комок застрял в горле. Микаэль начал задыхаться. Он старался выдохнуть её, но с каждым выдохом делал непринуждённый вдох, и луна ещё крепче засела в горле. В порыве он нечаянным взмахом руки скинул со стойки графин, стакан и свечу и повалился с ними на пол. В глазах начало темнеть. Ночь забирала своё. Он валялся на полу, как выбросившаяся на берег рыба, безмолвно открывая и закрывая рот, блистая своими пустыми глазами-линзами во тьме. Последние частички сознания терялись где-то в космосе, налитом в хрустальный графин. И в этом космосе что-то барахталось, утопая в океане Безнадежности. Что-то маленькое, горбатое, никчёмное. Упитое. Убитое. Задушенное самим собою. Выпитое самим собою. До дна.
Но кто-то засунул свой костлявый палец, чтобы выудить его из этой пучины. Выудить и посмотреть, что же это за букашка угодила в его компот из сухозвёзд. И тогда Микаэль прозревает. Он отгоняет непослушной рукой от себя рой видений. Луна попадает в желудок и начинает растворяться в его соке. И всё освещается ярчайшим светом.
Микаэль всё тут же, на холодном полу; рядом потухшая свеча и осколки от разбившегося графина и стакана. Весь бар - одна огромная пещера. А в пещере сотни и сотни их. Склизких, костлявых и жирных, безголовых и тысячепалых, невыразимо ужасных и ужасно прекрасных. Демоны. Бесы. Черти. И все они приближаются несмелыми шагами, протягивают руки, клешни, щупальца к нему одному в стремлении овладеть новой потерянной душой.
И тогда Микаэль видит истину. Он видит то, что давно боялся рассмотреть во тьме. То, что он так безуспешно искал в этом проклятом городе. То, что заставляет действовать и вырывать горящее сердце из груди. И вот время пришло. Настал тот момент, когда нужно взглянуть в лица своих ночных страхов. В решительном движении он поднимается с земли.
Микаэль смотрит на демонов исподлобья. В линзах маски отражаются миллионы их глаз. И в этих глазах горят алчность, голод и жажда. Демоны облизываются и заливаются пронзительным гоготом, который как будто взрывает каждый нерв, приводя разум и чувства в буйство безумия и бесчувствия. Всё естество рвётся наружу, и, кажется, что сама душа готова порвать грудную клетку, чтобы скорее убраться из этого капища изгнивших судеб.
Микаэль этого и добивался. Теперь его душа полыхала, как когда-то, когда он тоннами проливал кровь таких же демонов. Он снимает капюшон и срывает обветшалую маску. Сбрасывает скарб с горба. Скидывает дырявый плащ. И вот глаза демонов сияют. Сияют ненавистью, злобой и страхом. Перед ними ангел. Лицо блистает белым светом, массивный горб превратился в могучие крылья, а весь скарб уместился в одной руке и горит священным пламенем, медленно принимая черты меча.
Демоны застыли в оцепенении и замолкли в благоговейном ужасе. По всей пещере звонким, ясным, чистым, песенным голосом разнеслось:
- Знаете, за что я, как и все выжившие попал в ад? За что все мы обречены на вечные муки? За что наши потомки страдают за нас? Предательство. Мы расплачиваемся своим серебром за предательство нашего Отца в этой глупой войне. Пришло время покаяться в своих грехах. Время последней исповеди.
И Микаэль начинает петь. Пронзительно. Неистово. В священном гневе. Он поёт о войне. О том, как Дьявол пошёл против Отца. Как бесы и ангелы сошлись в битве за людей. Как люди потерялись, отвернулись от Господа. Как их безверие ослабляло легионы Сил. Как ангелы смирились, прекратили сражаться за то, что они так любили, за Того, кого они так любили, за тех, кого они так любили. Как отдали свои крылья, и стали погибать среди людей. Как в мире воцарился Дьявол. Как появился Город Ада.
Микаэль пел, и слёзы сочились из его глаз. Из самой его кожи. Он пел, а на холодный пол падали безобразные тела, поражённые Огненным мечом. Чёрная кровь превращалась в алую, когда в неё попадали ангельские слёзы. Песня лилась хрустальным потоком по сводам пещеры, и её темп всё нарастал и нарастал. И на самом пике, когда смертный звук превращается в бесконечно-божественный, песнь обрывается, толпа бесов погребает под собой ангела, и наступает тишина, от которой у демонов разрываются жилы. И Микаэль, раздавленный гнилыми телами, шепчет из последних сил:
- Господи, спаси и сохрани.
Перед его глазами комната. Её освещает лишь серый свет из огромного круглого окна в высоком потолке. Посередине комнаты спиной к Микаэлю на узорчатом ковре сидит мальчик. Он что-то делает, но ангел не может разобрать. Микаэль поднимается с пола и подходит неспешными шагами к мальчику. Тот не обращает внимания на внезапного гостя и продолжает заниматься своими делами. Он играет с плюшевым мишкой. Потрёпанным, грязным, без одного пуговки-глаза. Только когда Микаэль садится перед мальчиком, тот обращается к гостю, подняв голову. На красивом умном лице можно увидеть недетскую печаль.
- Здравствуй, Михаил. Ты пришёл поиграть со мной? Ведь так? Просто папа устал. Он прилёг отдохнуть. Вон, видишь. – И мальчик головой указал на дальний угол комнаты, где на небольшой кушетке кто-то лежал. – Мне совсем скучно. А из игрушек у меня только маленький Хелли. – И он крепко обнял своего мишку.
На лице ребёнка была грустная надежда. Но вдруг в глазах что-то зажглось. Он что-то придумал.
- Нет, Люцифер. Я пришёл не к тебе. Я пришёл к Отцу. Я пришёл забрать Его.
В голосе Михаила звучала твёрдость и непоколебимость. Он крепко сжал эфес меча. В глазах мальчика навернулись слёзы.
- Но я ещё не наигрался! Папа так мало был со мной! Мы ещё так много всего не сделали. Он обещал мне… Слышишь? Он обещал мне! – голос Люцифера начал срываться.
- Чего ты хочешь, Люцифер? Что тебе обещал Отец?
Мальчик заплакал. Михаил протянул к нему руки, усадил на колени и обнял, гладя по голове и успокаивая.
- Ну, не плачь. Ты же уже взрослый. Ты сам виноват. Ты набезобразничал, не попросил прощения, ещё и из дома убежал. Ты сам виноват. Отец любил тебя больше всех, но ты не смог к нему вернуться. – Михаил провёл рукой по спине мальчика. - Где твои крылья? Где эти прекрасные крылышки?
Люцифер сквозь слёзы прошептал:
- Я потерял их. Понимаешь? Я боялся сказать Отцу, я думал, что он меня накажет. Он обещал мне, что мы вернёмся домой. Я увижусь с братьями. Мы будем бегать по жёлтому горячему песку, плескаться в чёрном прохладном море, дышать медовым воздухом. Я хочу домой, Михаил. Возьми меня обратно.
Микаэль сдерживал слёзы. Он больше не сжимал эфес меча. Он рыдал над своим братом, сжимая его в своих объятиях.
- Я не могу, не могу. Наш дом разрушен вместе с верой людей. Чтобы его восстановить, мне нужен Отец. Отдай Его мне. Мы вернёмся, когда мы всё закончим. Мы вернёмся за тобой.
Люцифер отстранился от Михаила и указал пальчиком на крылья.
- Мне нужны они. Отдай мне их и иди куда хочешь! Отдай, мне нужнее. Отдай.
Михаил встал, поднимая с пола пылающий клинок.
- Не эти крылья ты потерял, Люцифер. – И одним ловким движением он отсёк свои огромные прекрасные крыла.
Они упали на пол. Два крыла свободы. Люцифер тут же подбежал к ним и начал примерять на спину. Кровь капала на пол. Дрожащими шагами Михаил подошёл к ложу, где лежал маленький старец. Он спал спокойным и мирным сном. Микаэль осторожно взял его на руки и отправился к центру комнаты.
Люцифер радовался новым игрушкам. Он не обращал никакого внимания на подходящего к нему Михаила. Микаэль последний раз оглянулся на мальчика и произнёс с досадой:
- Не те ты крылья потерял, не те.
И мощным прыжком, взмыв под самый потолок, архангел Михаил пробивает своим могучим телом круглое окно. Он вырывается к грязному небу, туда, где тучи из сажи и пепла закрывают солнце, летит выше и выше, без крыльев снаружи, но с крылами внутри, пронзая завесу дыма. И ярчайший свет солнца слепит его. Свет того солнца, которое он не видел уже двадцать лет. Микаэль закрывает глаза, и ручейки слёз бегут из них. Он свободен, он летит к этому свету, где впереди его ждёт новый Рай.
Люди внизу видят это лишь секунду. Десятки тысяч линз вспыхнули светом истинной свободы, отражая его лучи на всё, что было вокруг. И все как один отворачиваются от этого маленького кусочка солнца. Все они тараканами бегут под своды своих никчёмных лачуг, покрытых копотью и грязью. Все они закрывают глаза и дрожат от того, что увидели. Все, кроме одного. Лишь глазки маленького Люцифера, в которых застыли слёзы, обращены к осколку неба в потолке. Крылья оказались слишком велики.
