Траин Торгильсон аккуратно расчесал бороду и, отложив гребень, посмотрел на свое отражение в зеркале. Крякнув, капитан «Зеедракка» провел ладонью по волосам. Разумеется одним гребнем, да еще, судя по всему, предназначенным для короткобородого юнца, уложить бороду как следует было невозможно. На броненосце у Траина хранился сундучок со всем, что необходимо солидному дави для ухода за волосами. Семнадцать гребней, восемь щипцов, бронзовые стержни для завивки, золотые кольца для прядей, четыре вида воска и ароматное масло – из всех подарков, полученных на свадьбу, капитан больше всего ценил этот набор, ведь каждый инструмент в нем сделала его невеста, Агни Атлидоттир. Разумеется, в море ухаживать за бородой не получалось – но два-три раза в год, в особенно торжественных случаях, Траин усаживался перед зеркалом и, открыв заветный сундучок, раскладывал на столе в строгом порядке сверкающие инструменты. Лишь одной живой душе разрешалось в это время входить в его покои – Агни любила сесть рядом с мужем и смотреть, как он укладывает бороду. Иногда супруга помогала капитану уместным советом – женский глаз замечал огрехи, недоступные взгляду мужчины.
Траин вздохнул: глупо сокрушаться о бороде, если через несколько часов ему, возможно, придется расстаться с головой. Суд состоится сегодня – в этом он был уверен. Утром молчаливые стражи принесли в камеру бадью с горячей водой и чистую одежду – очевидно, Биррнот хотел, чтобы подсудимый выглядел по крайней мере прилично. Капитан «Зеедракка» помылся и надел чистое белье и штаны, ибо обычай требует отвечать вежливостью на вежливость. Но камзол, сшитый из дорогого имперского сукна и, надо признать, сшитый хорошо, Траин отложил в сторону. Вместо него сын Торгиля надел свою старую капитанскую куртку. Это должно было показать суду, что капитан не считает себя виновным.
Снова посмотрев в зеркало, Траин решил заплести бороду в три косы. Такая укладка считалась допустимой даже для взрослого гнома в долгом походе или при чрезвычайных обстоятельствах. Тщательно обдумав свое положение, капитан пришел к выводу, что его обстоятельства вполне можно считать чрезвычайными, и, соответственно, три косы будут вполне приличны. На суд, без сомнения, вызовут представителей всех морских кланов, в том числе и дави его родного клана Грундгалаз. Осмотрев себя, Траин решил, что его внешний вид не уронит их чести.
Завтрак был не по обычаю обильный – жареное мясо, соленая рыба, густая овсяная каша и правильный, твердый гномий хлеб. Это тоже говорило о том, что сегодня у капитана будет непростой день. Есть не хотелось, но отсутствие аппетита могли принять за волнение, а выказывать волнение дави, не считающему себя виновным, было бы странно и неприлично. Поэтому капитан съел от половины до двух третей каждого блюда - это должно было показать тюремщикам, что он не настолько проголодался за эту неделю, чтобы набрасываться на принесенную пищу. Пиво, однако, Траин выпил все, ибо отказываться от пива было бы невежливо по отношению не только к хозяину, но и к Валайе. Тем более, что пиво оказалось на редкость хорошим.
Поев, Траин достал курительные принадлежности и принялся набивать табаком сложное устройство из кости морского тролля. Делать в тюрьме было нечего, из книг капитану дали лишь «Деяния Гримнира». По всей видимости, чтение священного тома должно было подготовить его к выбору участи Убийцы. «Надо полагать», - размышлял Траин, - «Они ждут, что прочитав о подвигах одного из наших Отцов, я с радостью соглашусь обрить голову». Тем не менее, капитан прочел книгу от корки до корки. Следовало признать, что простой и яркий рассказ о том, как Гримнир в одиночку истреблял врагов дави десятками тысяч поднял дух и увеличил благочестие узника, однако ни на волос не добавил желания отказаться от прошлого и искать славной смерти в неравном бою. Наоборот, Траин еще сильнее начал ценить свою жизнь – радости семьи, гордость от принадлежности к сильному и богатому клану. Капитан обсудил сам с собой свою жизнь и решил, что стыдиться ему нечего. Страшной, грызущей пустоты в душе он тоже не ощущал. Хравни был прав – принять Клятву, если ты не готов к ней и не желаешь участи Убийцы всей душой, было бы противоестественно. Да и Гримнир, пожалуй, почувствовал бы себя оскорбленным. По всему выходило, что приличнее всего будет спокойно принять приговор и надеяться, что Гругни и Валайя рассудят, кто прав, кто виноват.
Капитан вздохнул – умирать не хотелось, особенно вот так, не в бою, а под топором палача, без вины. Он вдруг подумал, что уже полгода не видел жену, детей и мать. Биррнот, конечно, позволит ему попрощаться с семьей, но каково будет им узнать, что первая в этом году встреча с ним станет последней в жизни! Траин скрипнул зубами – такие мысли размягчали душу, подтачивали его уверенность, а значит их следовало гнать прочь. Вместо расслабляющей жалости к себе и близким в капитане холодной волной поднялся гнев – мало того, что он брошен в тюрьму без вины, так еще и не может позволить себе думать о дорогих его сердцу дави! Будь проклят Биррнот с его ненавистью к эльги! Нет, Траин, сын Торгиля, не покажет слабость перед неправым судом, он выскажет королю все, что думает о его упрямой злобе, которая, между прочим, не дает караку открыть новые богатейшие торговые пути и рынки, как говорят главы всех торговых кланов!
Траин раскурил свой прибор и принялся яростно выпускать кольцо за кольцом. Прикончив первую набивку, он снова зарядил устройство табаком и закурил снова. Когда дверь в камеру распахнулась, капитан не сразу разглядел – кто там стоит на пороге.
- Снорри Хрунсон? – вежливо спросил в стену дыма Траин.
Ответом ему был сдавленный кашель. «Слабак», - усмехнулся сам себе Траин. Снорри был старше и выше по положению, но он был сухопутный дави. Такие, как он, с давних времен презирали таких, как капитан, и те отвечали взаимностью. Траин не имел уважения к тану короля Биррнота. Вслух сын Торгиля сказал:
- Сожалею, уважаемый тан, здесь немного накурено.
Капитан старался, чтобы его голос звучал ровно и спокойно, но, против его воли в голосе прозвучали издевательские нотки.
- Собирайся, кха-кха, - голос Снорри звучал сдавленно, - Король вызывает тебя на суд.
- Я давно готов, - спокойно ответил Траин, выколачивая трубку.
Капитан убрал курительный прибор в сумку на поясе и отряхнул куртку и штаны. Затем сын Торгиля взял со стола зеркало и осмотрел бороду, поверяя, не застряли ли в ней крошки, и не присыпал ли пепел. Закончив, Траин шагнул к дверям. Дым уже вытянуло в коридор, и капитан мог как следует рассмотреть Снорри. Тан короля Биррнота был в своем золоченом доспехе и с рунным топором в руках. Его белая борода, заплетенная в аккуратные косицы и пропущенная через десятки золотых колец, покоилась на груди и животе старого воина, лишь у колен ее подцепляли и поднимали вверх небольшие серебряные крючки на броне. В бою Длиннобородые обычно затыкали предмет своей гордости за пояс, чтобы не путалась в ногах. Лишь в официальных случаях старые дави прибегали к помощи разнообразных устройств, помогавших нести бороду с достоинством. Как видно, сейчас был случай, официальный донельзя – только на то, чтобы уложить бороду на крючки у Снорри наверняка ушел час, а то и больше.
Траин протянул вперед руки, но Снорри покачал головой:
- Этого не требуется, Траин, сын Торгиля.
- Значит я…
Капитан замолчал, глядя прямо в узкие, серые глаза тана .
- Да, - кивнул Снорри, - Ты узник короля, капитан Траин.
Это означало, что судить его будет сам Биррнот. Траин кивнул и вышел в коридор. Два закованных в сталь воина с двуручными молотами немедленно встали по бокам. Король прислал за ним своих телохранителей – что же, так и пристало вести на суд личного узника повелителя Карака. Траин знал, что сейчас Снорри стоит у него за спиной, ровно в восьми шагах – достаточно для того, чтобы в случае необходимости прыгнуть вперед и всадить в затылок синее лезвие рунного топора. Капитан заложил руки за пояс и гордо поднял голову:
- Что же, пойдем. Не годится заставлять короля ждать.
Четверо дави зашагали вперед – прочь из темницы, навстречу справедливости короля Биррнота.
В маленькой комнате с высоким, сводчатым потолком сидели два дави. Один из них был так стар, что уже перешагнул порог дряхлости. Его руки, когда-то могучие, истончились настолько, что золотые браслеты съехали к запястьям, а на пальцах осталось лишь восемь перстней. Долгополый кафтан из дорогой серебристой парчи был подбит теплым бобровым мехом – горячий воздух, поднимающийся из кузниц Карака, уже не согревал старые кости. Борода, перевитая золотыми нитями, облегала талию дави тремя толстыми серебряными кольцами. На груди старика покоилась цепь Рунного Владыки, слева, на груди, алыми и золотыми нитями на кафтане были вышиты руны «Громти Крон» - «Записи предков». Древний гном был законоговорителем Карака.
Второй гном мог бы тоже показаться старым. Его лицо избороздили глубокие морщины, в волосах серебряные пряди боролись с черными. Лишь по длине бороды, не достававшей и до колен, можно было понять, что этот дави сравнительно молод – вряд ли старше трехсот лет. Одетый в простой черный кафтан и штаны грубого сукна, заправленные в сапоги из кожи морского дракона, он не носил никаких украшений, кроме золотого перстня с алым, искрящимся камнем. Поверх кафтана была надета короткая громриловая кольчуга. Изборожденный морщинами лоб гнома стягивал серебряный обруч с зубцами в виде волн. На коленях одетого в черное дави лежал тяжелый, широкий топор с длинной рукоятью. Кожа на топорище стерлась до блеска, тусклое серое лезвие казалось гладким, без узоров, лишь на обухе виднелись неглубоко прочеканенные руны. Воздух вокруг оружия дрожал, и лишь очень внимательный взгляд разглядел бы, как по металлу от острия до бородки пробегает извивающаяся черная линия. В руках у молодого дави было рунное оружие невиданной силы, откованное во времена расцвета детей Гругни и Валайи.
- И все же, я не понимаю тебя, старик, - голос молодого гнома был тяжелым и тусклым, - Ты отказываешься принимать участие в суде?
- Нет.
Старый дави перевернул страницу лежащей перед ним на столе книги и пояснил:
- Я лишь прошу, чтобы ты не просил моего совета в этом деле.
- Почему? – снова спросил молодой воин.
- Во-первых, потому что я стар, - сказал законоговоритель.
- Это не ответ, - покачал головой дави в черном, - Сила старости в ее мудрости. В этом Караке нет дави, который превосходил бы тебя длиной бороды.
- Во всех Караках дави, которые превзойдут меня длиной бороды, можно пересчитать по пальцам, - глядя в сторону, усмехнулся старик, - Но я уже пережил свою бороду и свою мудрость. Впрочем, это не главное.
- Тогда что «во-вторых»? – молодой дави откинулся на спинку кресла и осторожными круговыми движениями потер левое колено.
- Во-вторых – я не могу быть законоговорителем в этом случае, - ответил старик.
- Почему? – чувствовалось, что дави в черном теряет терпение.
Старый гном поднял голову и посмотрел в лицо молодому.
- Почему? – переспросил он, - Потому что законоговоритель должен быть беспристрастен в деле, которое ему довелось судить. А на этом суде я беспристрастным быть не могу.
- Так в чем причина?! – в голосе молодого дави прозвучали рыкающие нотки.
- А это, мой король, ты должен был понять сам, - невозмутимо ответил старик, - Если ты и впрямь внимательно читал все, что относится к данному случаю. Больше я ничего не скажу, молодой Биррнот. Я стар, и скоро предстану перед Предками. Это дело тебе предстоит решать самому.
Король Биррнот встал с кресла, опираясь на древний топор, как на посох. Припадая на левую ногу, он сделал несколько шагов вперед и склонился над стариком:
- Это дело, как и прочие дела Барак Варра, я и впрямь решу сам, - спокойно сказал молодой король, - Но и ты, законоговоритель Карака, Владыка Рун Хромьяр Каменный Кулак, скажешь свое слово, как велит обычай. Я не отпускал тебя со службы, долгобородый. Слышишь? Они уже привели Траина. Вставай, нам пора.
Он протянул старику правую руку, но тот, кряхтя, поднялся из кресла сам.
- Хромьяр Каменный Кулак, - проворчал он, оправляя кафтан, - Где ты видишь здесь камень, маленький Биррнот?
Владыка Рун показал королю костлявый кулак. Золотые браслеты, звякнув, съехали с запястья куда-то вглубь рукава, к локтю.
- Камень остался лишь в моих старых костях, - Хромьяр с усилием поднял со стола огромную, в половину своего роста книгу.
- Лишь бы не в голове, - пожал плечами Биррнот, - Идем. Нас ждут.
Траин внимательно осмотрел зал, в котором он должен был предстать перед судом короля. Вопреки ожиданиям, Снорри привел его не в Королевский Чертог, а в одну из двенадцати Судебных пещер. Здесь, обычно, слушались торговые дела, решались тяжбы между кланами, словом, разбирались случаи, отнюдь не требовавшие личного вмешательства государя Биррнота. Траин покачал головой – похоже, король отнюдь не был уверен, что старейшины поддержат его на этом суде. Окончательное решение все равно останется за владыкой Барак Варра, но Биррнот не хотел, чтобы дави Карака стали свидетелями противостояния короля и самых влиятельных гномов морской столицы.
На расставленных вдоль стен скамьях сидели представители морских и сухопутных кланов Барак Варра – по двенадцать с каждой стороны, в строгом соответствии со своим богатством и влиятельностью. Каждый из них был толст, каждый с гордостью выставлял вперед длинную белую бороду, тщательно уложенную на внушительном животе. Главы морских кланов состязались между собой в богатстве и утонченности одежд и украшений. Сухопутные дави оделись нарочито скромно, подчеркивая этим свою верность традициям. Помимо вождей кланов, в зале находились представители гильдий: торговой, инженерной, и, что было делом почти неслыханным, гильдии Мастеров Рун. Присутствие на суде таинственных кузнецов, хранителей знаний ушедших богов, капитан «Зеедракка» объяснить не мог никак. Подумав немного, Траин решил не обращать на них внимания.
Найдя глазами вождя своего клана, старого Атли Хальдарсона До-колен-борода, капитан коротко поклонился. Атли приходился дядей Торгилю, и, следовательно, был двоюродным дедом Траина. Давно уже борода старого Хальдарсона была не до колен, а как бы не вдвое длиннее, но вождь по-прежнему держался за прозвище, которым наградил его когда-то отец короля Биррнота. К удивлению Траина Атли кивнул в ответ и, сжав кулак, ободряюще махнул им перед собой. Капитан усмехнулся – похоже, дед собирался бороться за него до конца.
Траин не заметил появления короля. Просто шум в зале внезапно стих, и, обернувшись, он увидел, как из незамеченной ранее потайной двери в дальней стене выходят два дави. Один из вновь прибывших был очень стар, возраст второго, одетого в простой черный кафтан и громриловую кольчугу, определить было трудно. Сидевшие на скамьях гномы встали и дружно поклонились. Траин тоже склонился в вежливом поклоне. Чем бы ни закончился этот суд – король Биррнот заслуживал уважения.
Припадая на левую ногу, дави в черном подошел к резному креслу с высокой спинкой и сел в него, положив на колени тяжелый, странного вида топор. Для старика было приготовлено второе кресло, пониже, но зато с подушками и теплой полой поперек подлокотников, но Длиннобородый гордо обошел удобное сиденье и встал по правую руку от большого кресла. В руках у старого дави была огромная, окованная железом книга, и Траин понял, что перед ним Хромьяр Каменный Кулак, законоговоритель короля.
- Садитесь, Длиннобородые, - казалось, что тяжелый, раскатистый голос Биррнота заполнил весь зал, - Начнем.
Дави уселись обратно на скамьи.
- Прежде, чем начнется суд, - продолжил король, когда все устроились на своих местах, - Я хочу, чтобы каждый из вас хорошенько запомнил вот что: у меня нет времени на то, чтобы выслушивать цветистые речи и словесную игру, поэтому повелеваю. Во-первых, каждый да обращается к другому без титулов и полных именований клана или гильдии. Достаточно будет назвать имя, прибавив к нему «гнол» - уважаемый.
Траин ждал роптания или даже открытого возмущения. Однако, к его бесконечному удивлению, собравшиеся дави сидели молча, хотя по закаменевшим лицам было видно, что им отнюдь не нравится такое сокращение священных для каждого дави знаков самоуважения.
- И, во-вторых, я не хочу, чтобы суд превратился в рорказ, как это слишком часто у нас бывает, поэтому каждый да говорит в свою очередь и прекращает речь по моему слову.
Биррнот обвел взглядом собравшихся, словно ожидая, что кто-то станет ему перечить, но дави по-прежнему молчали. Траин знал, что при всей своей славе и подвигах, при всей чудовищной силе, Биррнот просто не мог запугать вождей кланов и гильдий. Гномы, даже те, чья борода была вдвое длиннее королевской, повиновались государю из уважения к его заслугам. Биррнот был Грундадракк – Убийца Дракона, Исполнивший Клятву, Свершивший Месть.
- Что ж, приступим. Снорри Хрунсон, объяви, в чем мы обвиняем Траина, сына Торгиля из клана Грундгалаз.
Согласно обычаю, Снорри обошел Траина справа, показывая, что пока тот лишь обвиняемый, но еще не подтвержденный преступник. Не дойдя до трона двадцати шагов, тан Биррнота встал в пол оборота к своему сюзерену, так, чтобы видеть и короля, и собравшихся старейшин. Вынув из-за пояса длинный серебряный футляр, Снорри сломал печать, откинул крышку и вынул свернутый лист тонкого белого пергамента. Поклонившись сперва королю, затем главам кланов и гильдий, тан аккуратно развернул свиток. Глубоко вздохнув, Траин приготовился слушать, в чем его обвиняют.
На всякий случай, с этого момента все куски будут выкладываться также на Russian Alternative
