WARFORGE

Здравствуйте, гость ( Авторизация | Регистрация )

Форумы работают на сервере
 Правила форума Локальные правила Гильдии переводчиков Warhammer 40,000
 
Ответить на темуЗапустить новую тему
[перевод][книга] Коракс: Повелитель теней (4/20), Corax: Lord of Shadows by Guy Haley
AzureBestia
сообщение 28.12.2018, 16:43
Сообщение #1


Scout
******

Warhammer 40,000
Раса: Space Marines
Армия: Raven Guard
Группа: Пользователь
Сообщений: 201
Регистрация: 19.05.2015
Из: Логово
Пользователь №: 45 305

Бронза конкурса "Эстафета вслепую"Золото конкурса "Вархаммер без насилия"Бронза конкурса "Взгляд со стороны"



Репутация:   264  


Традиционное спасибо Pictor Jack за текст, вычитку и обложку.
Тема для обсуждения перевода



ГАЙ ХЕЙЛИ

КОРАКС: ПОВЕЛИТЕЛЬ ТЕНЕЙ



I

СТРАТЕГ


Укрытие было близко ― Робауту Жиллиману не нужно было видеть брата, чтобы понять это. Ощущение чужого присутствия заставляло волосы на загривке встать дыбом ― так, наверное, чувствует себя добыча за мгновение до смертельного укуса.
Жиллиману приходилось быть настороже ― он выиграл, но все еще мог упустить свою победу. В огромном, разрушенном концертном зале тени были повсюду ― а брат Робаута был властелином теней. Это была его вотчина.
Аккуратно перешагнув через кучу тел, истекающих кровью и прочими жидкостями, Жиллиман навел Арбитатор на вершину разбитой колонны. Брат часто атаковал сверху ― схема, по которой он устраивал засады, в основном базировалась на высоте и темноте.
Но наверху никого не было, и примарх направился вперед.
― Твои войска разбиты! ― гаркнул Жиллиман. ― Твои миры захвачены, а твоя последняя крепость объята пламенем! Ты сдаешься, братец?
Едва уловимое движение воздуха послужило единственным предупреждением о нападении ― брат выпрыгнул из темной дыры в потолке. Черное пятно приняло человеческую форму и бросилось на Жиллимана. Тот развернулся, уворачиваясь от хищно изогнутых когтей, метивших ему в шлем.
― Идеальный обезглавливающий удар! ― восхищенно заметил Жиллиман. ― Я едва уклонился!
Брат перекатился и подскочил на ноги. В отличие от Жиллимана, он был без доспехов, лишь в черной одежде, скрывавшей его с головы до пят, а его лицо было перемазано пеплом его павшей империи. Скромный керамитовый нагрудник был его единственной физической защитой, всю остальную работу выполняли скрытность и коварство. И эта стратегия почти сработала.
Но почти победа ― это не победа.
Брат снова бросился на Жиллимана. Когти, закрепленные на тыльной стороне его руки, затрещали от разрушительной энергии. Но даже теперь, когда он стоял перед Жиллиманом в полный рост, его было почти невозможно разглядеть ― он двигался с такой потрясающей скоростью, что его движения смазывались.
― Сдавайся! Ты проиграл! ― крикнул Жиллиман. Он не горел желанием ранить брата, но тот продолжал атаковать.
Когти со свистом рассекали воздух вокруг примарха Тринадцатого легиона, в одну секунду вонзаясь, в другую ― рассекая, постоянно двигаясь, превращаясь в одну сплошную стену из адамантия. Оставив меч в ножнах, Жиллиман уходил от ударов и отступал, выжидая подходящего момента.
И тот наступил ― на одну долю секунды нагрудник брата оказался не закрыт второй рукой ― и Жиллиман без лишних раздумий воспользовался этим, ударив изо всех сил.
Полыхнула ослепительная вспышка, Длань Доминиона высвободила накопленную энергию и брата отбросило назад; нагрудник, расколотый ударом силового кулака, задымился. Врезавшись в стену, брат рухнул на покрытый обломками пол.
― Ты побит, братец. Сдавайся.
Противник, вытянувшийся на полу, в упор посмотрел на него, но в непроницаемо-черных глазах нельзя было рассмотреть ничего. Он напряг мышцы, готовый к новой атаке, и Жиллиман осторожно наступил на его расколотый нагрудник, пресекая любые попытки встать.
― Даже не пытайся подняться. Ты побит.
Брат разлегся на полу и расслабился.
― Ты сдаешься? ― спросил Жиллиман.
Тот прислушался. Отзвуки стрельбы за пределами концертного зала поглотила тишина. Умолкли и орудия истребителей, с ревом рассекавших небо. Черные глаза оглядели тела, валявшиеся по залу.
Война была окончена.
― Я сдаюсь, ― ответил Корвус Коракс, и Жиллиман улыбнулся, убирая ногу.
― Отлично. Завершить симуляцию! ― скомандовал он. ― Высший уровень доступа!
― Образец голоса идентифицирован, ― откликнулся механический голос. ― Робаут Жиллиман, тринадцатый примарх, прародитель легиона Ультрамаринов. Симуляция завершена.
Электрическое жужжание стратегио-симулякра неприятно отдалось у Жиллимана в затылке, и поле битвы растаяло, как ледяная скульптура под лазерным лучом. Порожденные когитатором видения рассеялись, сменяясь окружающей реальностью, а следом произошло разъединение. Собственное восприятие Жиллимана рисовало его стоящим на ногах и закованным в броню, а затем он увидел Коракса, лежащего на койке, и ему потребовалось несколько мгновений, чтобы узнать самого себя в том, кто лежал на соседней.
― Подготовьтесь к реинтеграции, ― велел механический голос. Предупреждение было и впрямь необходимым. Пространство вокруг как будто перевернулось, и Жиллиману понадобилась вся сила воли, чтобы открыть глаза. Он с трудом удержался от того, чтобы судорожно вдохнуть, словно утопающий, вынырнувший из воды.
Коракс, которому реже доводилось пользоваться стратегио-симулякром, с таким же трудом удержал лицо ― придя в себя, он забарахтался, как рыба на песке.
― Твоя реакция на симулякр уже куда лучше. Ты начинаешь привыкать, ― проговорил было Жиллиман и прокашлялся. Руки и ноги все еще покалывало. Погружение в искусственные сны проделывало с телом странные вещи.
Коракс открыл глаза. Абсолютно черные, они делали его похожим на инопланетянина.
― Мне не нравится момент отключения, но когнитивный диссонанс уже гораздо слабее, ― ответил он, усаживаясь на загрузочной койке и стаскивая с головы магнитный обруч. ― Правда, я не вижу причин продолжать эти тренировки. Теперь ты слишком хорошо меня знаешь, и, наверное, не осталось ничего, чему бы ты не научился.
― Ты победил меня три раза, ― заметил Жиллиман, ― мало кому удавался такой трюк.
― Три раза из двадцати. Ты очень быстро учишься, ― Коракс потянулся и поморщился. ― Это были мои лучшие стратегии, и ты просчитал их все.
― Стратегио-симулякр ― восхитительное устройство, ― проговорил Жиллиман, вставая на ноги, тоже едва гнувшиеся. ― Ни одна из проекций, с которыми мне доводилось иметь дело, не была столь реалистичной. Нашим предкам наверняка приходилось прилагать немалые усилия, чтобы не потерять себя в искусственной реальности окончательно. К тому же, при всех его чудесах, эта штука здорово ослабляет тело. ― Он протянул брату руку. ― Отличная игрушка, к тому же, весьма полезная, но она не лучшим образом сказывается на здоровье. Так что, если ты хочешь закончить наши тренировки, я не возражаю.
― Да, пожалуй. Возможно, это и хорошо, что сохранилась только одна такая машина, ― Коракс с готовностью принял протянутую руку, ничуть не расстроенный поражением.
― Уверен, ученые нашего отца или технолорды Марса скоро сумеют разгадать секреты симулякра, ― откликнулся Жиллиман, помогая ему встать на ноги. ― Наступает новая эпоха просвещения, и секреты древности снова станут нашими. И тогда, может быть, у каждого легиона будет нечто подобное. Симулякр, при всех его недостатках, обходится с разумом куда мягче гипномата, и позволяет сохранить самосознание ― поэтому упражнения запоминаются куда лучше, и обучение проходит быстрее. В конце концов, без ошибок не бывает обучения.
Коракс оглянулся, рассматривая устройство и людей, в молчании возившихся с ним. Симулякр был наследием канувшей в небытие Эры Технологий, найденным Жиллиманом во время одной из кампаний. В исходном виде машина наверняка была меньше, имперские технологии позволили восстановить ее в полном объеме, увеличив в разы.
Механизмы симулякра, словно толстые, хитроумные стены, охватывали весь зал, в котором находились примархи. Все, что окружало их ― операционные станции, точки подключения, медицинское оборудование и два десятка коек для погружения в искусственную реальность, ― все это находилось внутри устройства, а блоки пощелкивавших когитаторов и жужжащие катушки заполняли практически весь отсек корабля, на котором оно находилось.
― Будь с ним поосторожнее, ― сказал Коракс наконец. ― В том, что некоторые древние знания оказались утеряны, есть свои плюсы. Я уверен, что в этой ложной реальности таятся собственные опасности.
― Возможно, ― согласился Жиллиман, ― но теперь мы стали мудрее, чем те, кто жил до Долгой Ночи, и когда Империум будет достроен, не останется ничего невозможного. А теперь ― как ты смотришь на то, чтобы продолжить нашу беседу вечером? У меня есть еще несколько дел, не терпящих отлагательства.
― У меня тоже есть кое-какие дела. Я получил новые распоряжения с Терры и должен подготовиться к отлету.
― Значит, мы скоро расстанемся, ― с сожалением покачал головой Жиллиман.
Коракс кивнул и мрачно, едва заметно, улыбнулся. Улыбка выглядела болезненной ― смех Коракса всегда был искренним, но простая улыбка, казалось, давалась ему с трудом. Жиллиману подумалось, что это оттого, что брат провел детство за решеткой.
― В таком случае ― до вечера, брат, ― сказал Коракс. ― Я буду ждать.



II

ПАДЕНИЕ ДОМА АДРИНОВ


Впереди было много праздников. Аранан Армадон Адрин, может быть, и не возражал бы, если бы все вечеринки были просто вечеринками. Однако теперь приближались затяжные празднования Спасения, и в следующие три месяца, в перерывах между утомительными рабочими сменами, киаварцы будут вынуждены праздновать канун Восстания, Атомный день, день Спасителя, Ночь принятия условий и Обновление клятв. На приемах между этими праздниками решалось множество деловых вопросов, и большую часть этих приемов Аранану необходимо было посетить.
Нынешний прием проводился в Музее Киавара, самой престижной площадке для мероприятий, утонченной насмешке над Механикум, новыми властителями планеты. Все-таки киаварские политики слишком мелочны, подумалось Аранану. Ему самому приходилось лавировать между теми и этими, усиленно избегая зрительного контакта, наблюдая за попытками техногильдийцев завязать светскую беседу с их хозяевами―полулюдьми. Попытки проваливались по двум причинам ― во-первых, техножрецы Механикум к светским беседам были не способны, во-вторых, на физиономии каждого из присутствующих гильдийцев светилась неприязнь, плохо скрытая за вымученной улыбкой.
И все же гости настаивали на продолжении беседы. Хотя ни одна из сторон не понимала другую, их ненадолго объединяла медленная, ритуальная пытка официального общения. Киаварцы были вкрадчивы и неискренни, а жрецы Механикум, причудливые киборги, укутывавшие свои мозги в провода и диоды, не могли удержаться от объективности. В общем, диалог выходил так себе ― на этом приеме системный кризис Киавара стал очевиден для всех.
― Безобразие какое, ― пробормотал себе под нос Аранан и поболтал остатками вина в бокале, наблюдая за крохотным водоворотом. Напиток был слабым и, нагревшись, растерял всякие остатки вкуса.
Знакомый голос, раздавшийся совсем рядом, заставил Аранана поднять голову. Меньше чем в четырех метрах от него обнаружился Эв Тенн, один из немногих ровесников Аранана на этом приеме. Эв Тенн был настоящей бестией, и стал легендой в своем социальном кругу уже тогда, когда Аранан только делал свои первые, неуверенные попытки выбраться из-под опеки матери. По правде говоря, Эв приходился другом не самому Аранану, а его кузену. Сам он не был особенно близок с Эвом, и все же, увидев его, испытал огромное облегчение.
― Эв! ― позвал Аранан, подходя ближе. ― Эв!
Тот как будто не узнал его голоса, и даже не повернулся в его сторону.
― Эв! ― снова позвал Аранан, маша рукой, как дурак, и попытался протиснуться мимо аколита механикум, похожего на духовую печь в алой робе. Сдуру позабыв, что под робой прячется не живая плоть, а металл, Аранан чувствительно ушибся об аколита локтем.
― Эй, это я! Аранан Армадон Адрин, кузен Дженпена!
Эв в этот момент как раз закончил беседовать с другим гостем ― их диалог прервался по молчаливому, но взаимному соглашению двух светских людей, не интересующихся друг другом. Напоследок они наградили друг друга осуждающими взглядами ― каждый из них как будто пытался дать понять собеседнику, что тот невыносимо скучен.
― Ах, да, я помню ― крошка Три-А, уже совсем взрослый! ― откликнулся Эв, поворачиваясь к Адрину. Аранан ненавидел это прозвище ― оно звучало как номер, превращавший его из человека в какую-то вещь. Эв всегда был грубияном. Аранану, пожалуй, стоило бы уйти, но во всем зале больше не было никого, с кем у него могло бы отыскаться хоть что-нибудь общее.
― Как жизнь? ― спросил Эв. ― Ты вроде бы унаследовал отцовский пост прошлым летом, а?
― Лучше не напоминай, ― вздохнул Аранан.
― Ну, и как идут дела, Три-А? Что-то ты не выглядишь радостным, ― Эв утешающе хлопнул его по плечу. Аранан был слишком киаварцем, чтобы счесть этот жест искренним ― в каждом жесте любого гильдийца таился обман, ― и все же в душе он был малодушно благодарен Эву.
― Ужасно, ― ответил Аранан с чувством, ― просто ужасно.
― Вижу, ― Эв скроил сочувственное лицо. ― Скучаешь, да? Ничего, ты привыкнешь к этим приемам.
― Привыкну? ― переспросил Аранан. ― Да ты посмотри на это. Что, разве Механикум не понимают, что проведение ежегодного обмена соглашениями в музее, посвященном техногильдиям ― это ничто иное, как протест против их присутствия?
Эв улыбнулся той самой улыбкой, которую Аранан помнил, но огонь страсти к жизни, прежде горевший в его глазах, теперь уступил место холодности бюрократа.
― Дорогуша, Механикум сами позволили техногильдиям провести прием именно здесь. Они могли нас остановить. Они не остановили. Они показывают, что прекрасно понимают, в чем заключается оскорбление, но им все равно. Они говорят, что все, что мы делаем ― бессмысленно. Теперь вся власть у них.
У самого Аранана власти практически не было. А Эв уже начал оглядываться по сторонам, прикидывая, как бы понезаметнее уйти.
― И все-таки наши секреты все еще им не принадлежат, ― ответил Аранан, разозленный подхалимствующим тоном Эва.
― Это единственная причина, по которой мы все до сих пор живы, ― ответил тот, стараясь не повышать голос.
― Глупость какая-то, ― Аранан поморщился. ― Император говорит о просвещении и уничтожении суеверий, и при этом отправляет шайку жрецов повелевать нами. Да, может быть, у нас нет мудрости ушедших эпох, но мы ученые, а не шаманы, как они!
― Осторожнее, Аранан, это уже измена, ― Эв улыбнулся хорошенькой женщине, под кожей у которой мерцали импланты, и взял бокал с ее подноса. С этой улыбкой он больше напоминал того, старого Эва Тенна, и это слегка приободрило Аранана. Но стоило женщине отойти прочь, как улыбка на лице Эва погасла, и сердце Аранана екнуло.
― Ты изменился, Эв.
Лицо Эва приняло странное выражение, которое нельзя было принять ни за согласие, ни за возражение. Аранан понял, что перестарался.
― Ты тоже изменишься, Аранан. Политика очень быстро охладит твой энтузиазм, ― проговорил Эв негромко, крепко сжав его плечо. На мгновение за маской уверенности промелькнуло его истинное лицо. ― Скажи спасибо, что тебе удалось избегать ее так долго. А теперь тебе придется заботиться о чести твоей гильдии, а не о собственных удовольствиях. Выше нос, Три-А, ― добавил он, заметив, как Аранан нахмурился. ― Рад был увидеться. Мне пора идти, ― оттопырив палец, Эв указал бокалом куда-то в сторону, ― там вон гесслианский делегат скучает в одиночестве, и я собираюсь напоить его как следует и мучить до тех пор, пока он не подпишет отличнейшее торговое соглашение с моим домом. Я очень извиняюсь, но мне не так часто удается поймать кого-то из пришлых, поэтому я стараюсь не упускать ни одного шанса. Чего и тебе советую.
Эв сделал Аранану ручкой и направился прочь, лавируя между киборгами в алых одеждах и блистательными главами гильдий с ловкостью прирожденного маклера. Аранан проводил его мрачным взглядом. Однако он очень быстро пожалел, что не последовал совету Эва и не попытался войти в роль как следует, когда от тяжких раздумий Аранана отвлек Девен Терр. Техногильдия Терр Кир уже не первый год пыталась выкупить у Адрина-старшего контрольный пакет акций завода по производству шепторезов. Теперь, когда отец умер, отбиваться от предложений Терра предстояло Аранану. Девен никогда ему не нравился.
Аранану не хватило хитрости, чтобы избежать разговора с Терром, но, к счастью, при этом хватило упрямства, чтобы не позволить противнику себя запугать. Пока тянулась их бесконечная беседа, Аранан смотрел то на официантку, подававшую напитки, то на музейный хронограф, а на Девена Терра он едва обращал внимание.
Хронограф раздражал его практически так же, как и Терр. Циферблат хронографа, почти такой же большой, как и луна Ликей, был покрыт аляповатыми рисунками и надписями, которые искусствоведы называли «примитивизмом». Аранану они казались детскими рисунками. Поговаривали, что этим рисункам была не одна тысяча лет, но Аранана это мало волновало. Хронограф угнетал его своим видом, отсчитывая секунды его жизни, упрекая его за то, что он тратит их так бездарно. Конечно, хронограф показывал старое киаварское время. Поскольку старую систему мер вытеснила имперская, хронограф служил еще одним оскорблением Механикум. Впрочем, для Аранана осуждение, читавшееся в этих цифрах, перевешивало все демонстрируемое неповиновение. Будь его воля, он бы разбил хронограф молотком.
Терр, наконец, сообразил, что Аранан не собирается расставаться с семейным состоянием. Уходя, он настоятельно пригласил Аранана зайти как―нибудь позже на обед, чтобы продолжить переговоры. Аранан в ответ промычал что-то эдакое, что он, мол, попросит заместителя своего секретаря связаться с заместителем секретаря Терра, а про себя поклялся, что даже близко к этому человеку не подойдет, если только его не заставят.
Когда Терр ушел, Аранан скрылся за буфетной стойкой.
Спустя еще один утомительный час начали расходиться первые гости. Прибытие и отъезд на таких приемах подчинялись строгому распорядку. Теперь Аранан мог уехать, не привлекая к себе внимания. Облегченно выдохнув, Аранан нашел предлог покинуть прием и вызвал свой гравикар к парадному подъезду.
Закон о рабовладении был одним из первых законов, принятых на Киаваре. В схолах Киавара учили, что так и должно было быть. Во время домашнего обучения Аранан слышал, что так называемый Спаситель заставил гильдии капитулировать, уничтожив ядерными ударами четыреста тысяч человек.
Последовали большие волнения, из которых выросла новая конституция, хотя на самом деле мало что поменялось. Одетые в одинаковую форму слуги маячили в пределах видимости, готовые исполнить любой каприз глав гильдий. Когда Аранан сбежал с приема, из потайных комнат явились мужчины и женщины, чтобы помочь ему отряхнуть камзол и накинуть на плечи плащ из шкуры инопланетного животного. Консьерж непреклонно сдерживал очередь из менее богатых гостей, желавших покинуть прием, пока Аранан не ушел. Гардеробщиков незаметно сменили другие слуги, пришедшие, чтобы проводить Аранана к его угольно-черному лимузину. Машина была баснословно дорогой, а в ее утробе прятались те же двигатели, что поднимали в воздух и шепторезы ― комплект импеллеров, способный поднять десять космических десантников в полной броне на высоту, достаточную для полета, без проблем мог поднять на метр в воздух и наземную машину, даже такую большую и богато украшенную, как лимузин Аранана Адрина.
Аранан по-простому плюхнулся на заднее сидение и кинул парковщику монетку. Тот попытался было что-то сказать, но Аранан демонстративно поднял стекло, не пропускавшее ни единого звука.
Укрывшись в своем островке роскоши, Аранан почувствовал себя лучше.
― Хорошо ли вы провели вечер, сэр? ― голос водителя прозвучал несколько странно, но Аранан решил, что это от холода.
― Нет, Распук Кив, не хорошо, ― ответил он, подняв глаза на экран из тонированного глассита, скрывавший водителя. Сквозь экран остроконечная шапка водителя выглядела неясной тенью, руки крутили руль. Аранан почти ничего не знал о своем водителе и не видел ничего, кроме силуэта за экраном, и все же часто с ним беседовал. Тонированный глассит дарил некую анонимность, словно в церковной исповедальне.
― Когда я был моложе, то на вечеринках было куда веселее. Теперь все изменилось, ― проговорил Аранан. ― Теперь никакое веселье мне не светит. ― Он постучал по экрану, словно подкрепляя свои слова.
Веселье кончилось, когда умер отец, оставив Аранана в нежном возрасте двадцати девяти лет на милость политики ― вернее, того, во что она превратилась после подписания соглашений.
― Я помню те времена, когда вечеринки еще были вечеринками, ― продолжил Аранан. ― Мы пили, танцевали и ухаживали за дочерями других технодомов. А что осталось теперь? Бесконечные унижения перед Механикум. Вот все, что из себя представляют эти приемы и аперитивы перед театральными представлениями ― убогие бокальчики теплого вина и крохотные канапе, ― буркнул он себе под нос. ― Да я уже и забыл, когда последний раз на званом обеде пользовался ножом и вилкой! И с девушками знакомиться я не рискую ― они там все шпионки!
Аранан развалился на сидении поудобнее, раскинув руки на спинке. Машина была рассчитана на то, чтобы с максимальным комфортом перевозить до восьми человек, но в последние дни Аранан всегда ездил один.
Он зло наблюдал за тем, как ярко-желтые блики от уличных фонарей скользят по черному металлу лимузина, словно капли машинного масла. Вдали от культурного центра Киавар показывал свое истинное лицо ― прагматичное и уродливое. Это еще больше расстроило Аранана.
― Я не для этого родился. Не для бизнеса. Пусть эти проклятые Механикум забирают его себе.
― Как скажете, сэр, ― откликнулся Кив.
Аранан раздраженно фыркнул и вытащил бутылку «Воды Жизни» из встроенного холодильника. Там всегда лежала новая, запечатанная бутылка, независимо от того, сколько он отпил из предыдущей ― а он всегда отпивал хотя бы немного. И после каждого приема в бутылке недопитого оставалось все меньше. Если так пойдет и дальше, то ему скоро придется класть в холодильник по две за раз. Звяканье льда в бутылке приподняло ему настроение, а холодный алкоголь, обжегший горло, поднял его еще сильнее.
Закончив на этом разговор с водителем, Аранан переключил внимание на напиток и тоскливые городские пейзажи Киавара, раскинувшиеся вокруг.
Как гильдиец, Аранан обладал определенными привилегиями. Его машина с гулом неслась по гладким поверхностям выделенных полос, оставляя позади угловатые служебные машины, развозившие рабочую силу по заводам. По широким грузовым путям, разделявшим общественные и служебные трассы, с грохотом ползли огромные тягачи, их громадные колеса поддерживали трейлеры размером с целый дом. В крохотных кабинах, располагавшихся на самом верху массивных тракторов, сидели сервиторы. Аранан слышал мелодичное позвякивание их механизмов, когда его лимузин проносился мимо тракторов.
Он рассеянно скользил взглядом по логотипам на боках трейлеров. В мутном свете фонарей красная торговая марка поблекла, превратившись в темное пятно. В конце концов, больше не имело значения, кто и что производил на Киаваре ― теперь все принадлежало Механикум.
Машина свернула с основной магистрали, и теперь неслась сквозь лабиринт абсолютно одинаковых складских помещений. Перекрестные, многоэтажные транспортные пути то и дело пересекались с длинными очередями серво-машин, расставлявших и переносивших ящики.
Кив свернул куда-то не туда. Аранан подскочил на сидении, едва не расплескав напиток.
― Что ты делаешь, Кив? Куда мы едем?
― Объезжаем место аварии. Впереди на трассе, идущей к Реннта-сити, перевернулся тягач.
Аранан кивнул. Ответ был вполне логичный, но не слишком убедительный, и, когда лимузин свернул в переулок и медленно остановился, беспокойство молодого Адрина переросло в страх.
Тень Распука Кива открыла дверь. Гильдийцам теперь было запрещено носить с собой оружие, но тем не менее, все они нарушали это правило. Аранан нажал на едва заметный рычажок на одной из пуговиц камзола, открыв потайной ящичек в одной из переборок лимузина ― и недоуменно моргнул, уставившись в пустой тайник, где должен был лежать его лаз-пистолет.
Дверь в салон лимузина с шипением открылась, пахнуло машинным маслом. В открытом проеме показался Распук Кив.
Вот только это был не он.
Аранан прищурился. На улице было темно, а лицо водителя скрывала маска.
― Кто ты такой, бездна тебя раздери? ― спросил Аранан, хотя уже знал ответ. Он понял, что собирается делать похититель. И ярче всего это было видно не в том, что он привез сюда Аранана. И не в том, как в его руке, скрытой под перчаткой, сверкнул изящный пистолет-игольник. Ярче всего его намерения были видны в его глазах ― единственном, что мог разглядеть Аранан. Они сверкали в темноте ― пустые, холодные, лишенные всяких эмоций.
«Ты собираешься меня убить», хотел было сказать Аранан, но эти слова так и застряли в горле. Они были слишком страшными, чтобы произнести их вслух.
― Ты только послушай свое нытье, паразит! ― водитель коснулся собственной шеи, отключая голосовой модулятор. Аранан машинально отметил, что голос Кива сменился на женский.
― Ты ни дня за всю жизнь не проработал, ― продолжила женщина, ― тебе были доступны все возможные удовольствия, а ты продолжаешь жаловаться. Нам надо было уничтожить вас еще тогда, когда у нас была такая возможность. Пришло время закончить начатое.
Гладкое серебристое дуло игольника уставилось прямо на Аранана. Тот еще успел подумать, что такое маленькое отверстие не может быть опасным.
― Корвус Коракс говорит тебе «прощай», ― процедила женщина, и всадила иглу Аранану Армадону Адрину прямо в сердце.

Фелиния Эфтт с ненавистью посмотрела на труп, развалившийся на сидении. Адрин был похож на спящего ― если не обращать внимания на тонкую струйку крови, текшую из маленькой ранки.
Фелиния стащила украденную униформу и бросила ее на труп водителя, который лежал на переднем пассажирском сидении. На Фелинии остался только плотный комбидресс, и она натянула поверх него рабочую одежду.
― Цель уничтожена, ― сообщила она в вокс-передатчик на запястье. Тот исказил и зашифровал ее слова перед тем, как отправить их хозяевам Фелинии.
Затем она бросила поджигающее устройство в салон машины. Маленькая бомба, величиной не больше ногтя, звякнула об сидение и укатила под ноги мертвому Адрину. Несмотря на скромные размеры, фосфексного геля внутри этой бомбы было более чем достаточно, чтобы спалить машину дотла.
К тому моменту, когда лимузин охватило пламя, Фелиния уже скрылась в ночи, затерявшись в толпе сервиторов, разбиравших и нагружавших полки. Лабиринт складов захлестнул вой тревожных сирен, но Фелинии там уже не было.

"Глоссарий I-II"

strategio-simulacra – стратегио-симулякр (в данном случае речь идет о конкретном объекте, машине, имитирующей боевые условия. Поэтому уместнее перевести ее название дословно, не подыскивая аналогов)

Aranan Armadon Adrin - Аранан Армадон Адрин
Ev Tenn - Эв Тенн
Jenpen - Дженпен
Hasslian Representative - гасслианский делегат
Deven Terr - Девен Терр
The Terr Kir tech-guild - техногильдия Терр Кир
Raspuc Keev - Распук Кив
Glassite - глассит
Rennta City - Реннта-сити
Phelinia Eftt - Фелиния Эфтт


Сообщение отредактировал AzureBestia - 17.01.2019, 12:06


--------------------
...а извращений в этом мире только два - это хоккей на траве и балет на льду.(С)
Купите мне стаканчик кофе?
Перейтик к верху страницы
 
+Цитировать сообщение
AzureBestia
сообщение 08.01.2019, 22:06
Сообщение #2


Scout
******

Warhammer 40,000
Раса: Space Marines
Армия: Raven Guard
Группа: Пользователь
Сообщений: 201
Регистрация: 19.05.2015
Из: Логово
Пользователь №: 45 305

Бронза конкурса "Эстафета вслепую"Золото конкурса "Вархаммер без насилия"Бронза конкурса "Взгляд со стороны"



Репутация:   264  



III

ВОРОН И ПАТРИЦИЙ


Расторопный слуга провел Коракса в скромные покои. Не утомляя примарха лишними разговорами, он указал на один из двух шезлонгов в основной гостиной и молча удалился, оставив Коракса в одиночестве.
Комнаты ничуть не походили на королевские. За несколько десятилетий, проведенных в сражениях крестового похода, Кораксу доводилось иметь дело с самыми разными правителями как людьми, так и нелюдями. Они отличались друг от друга практически во всем ― и все-таки между ними находились общие черты. Одной из таких черт, свойственной и правителям всех мастей, и даже некоторым из братьев Коракса, была любовь к роскоши.
Робаута Жиллимана можно было вполне заслуженно назвать королем. Ультрамар, его королевство, было обширнее большинства звездных империй, но его покои совершенно не соответствовали его положению. Скромно обставленные, они с одинаковым успехом могли принадлежать как обычному смертному сановнику, так и высокопоставленному офицеру космического десанта. Впрочем, размеры комнат и мебели явственно показывали, для кого они были предназначены. Пока Коракс шел по обустроенным для примарха комнатам, его всю дорогу не покидало странное и довольно редкое чувство, будто бы он был не гигантом, а простым человеком. Подобное ощущение перехода в иной мир было очень похоже на то, что он чувствовал при отключении от стратегио-симулякра.
Центральный зал покоев был квадратным, окруженным аркадами, но свободным посередине, а высокий потолок был покрыт изображением движущихся облаков, чтобы сделать зал еще больше похожим на закрытые дворики, так часто встречающиеся на родной планете Жиллимана. Крышу клуатра закрывали живые растения, опутывавшие побегами колонны и насыщавшие воздух сладостью. По краям площадки стояли кадки с более ухоженными растениями. Неуправляемый рост живых кустов был укрощен и подчинен строгому порядку, и, выпрямленные, они напоминали солдат на параде. А в нишах за кустами прятались муралы с идиллическими пейзажами. Тщательно отрегулированный свет имитировал свет макраггского солнца. В каждой из четырех стен залы располагались двойные двери, и все они, кроме тех, через которые Коракс пришел сюда, вели в другие покои, оформленные в тех же цветах ― бледно-бежевом, синем и золотом.
Вкусы Жиллимана диктовались рациональностью Макрагга. Кораксу же муралы и обрамлявшие их пилястры казались слишком броскими. На Ликее все красивое должно было быть маленьким, чтобы его можно было спрятать, и Коракс умел видеть красоту в маленьких вещах. Самовыражение было личным делом каждого, и им очень неохотно делились. Все то немногое свободное время, которое ликейские каторжники могли урвать для себя, они тратили на обработку камня, придавая ему красивые, плавные формы. Альковы Жиллимана и четкие, геометрически выверенные линии внутреннего убранства, беспрекословно подчинявшиеся тирании золотого сечения, выглядели безжизненно и в то же время пафосно.
Коракс понимал, что его восприятие было выковано аскетичностью тюремной жизни, и, если быть объективным, то упрекнуть Жиллимана в тщеславии можно было только тогда, когда речь заходила о его здравом смысле. Он прилагал столько усилий к соблюдению правил, что Кораксу иногда становилось смешно, насколько отчаянно брат старался всем показать, что в нем начисто отсутствует тяга к показушности. Коракс подозревал, что под личиной рационализатора Жиллиман скрывал огромное эго и отвратительный характер, хотя тут уж не Кораксу было его судить ― у него самого было и то, и другое.
И все-таки это коробило. Скрытность была сутью Коракса, но он не скрывал, что он такое. В отличие от брата.
Однако, когда Жиллиман наконец-то пришел, Кораксу стало стыдно за свои резкие суждения. В манерах брата чувствовалась лишь благородная благожелательность.
― Прости, что заставил тебя ждать, брат мой, ― проговорил Жиллиман. ― Вопросов, требовавших моего внимания, оказалось больше, чем я ожидал, ― он виновато улыбнулся. ― Постоянно находились все новые и новые.
― Ты не так уж долго отсутствовал, ― ответил Коракс, ― но я рад, что ты наконец-то пришел. В местах вроде этой залы я чувствую себя самозванцем. Там, где я вырос, не было ничего столь же уточенного.
― Оно и понятно, ― Жиллиман устроился за столом, поправляя стопку книг, готовых вот-вот упасть. ― Наша культура наверняка кажется тебе вульгарной.
― Ни капельки, ― возразил Коракс, и, когда Жиллиман улыбнулся этой вежливой лжи, продолжил:
― По сравнению с некоторыми она очень даже сдержанная.
― Вкусы Фулгрима, наверное, тебя и вовсе обескуражили.
― Пока я был на борту «Гордости Императора», мне казалось, что меня постоянно бьют в лицо надушенным кулаком. Я был несказанно рад убраться оттуда.
― Ты только ему об этом не говори, ― засмеялся Жиллиман. ― Он ужасно гордится своим кораблем.
― И в мыслях не было, ― ответил Коракс. Фулгрим тоже был полубогом, и характер у него был соответствующий.
Владыка Ультрамара выпрямлял стопку книг, пока она не стала идеально ровной. Все книги были разного размера, поэтому все выравнивание заключалось в том, чтобы совместить их внешние уголки. В какой бы из личных комнат Жиллимана не довелось побывать Кораксу, пока он гостил на «Гордости Макрагга», где-нибудь обязательно находилась высокая стопка книг, шатающаяся под собственным весом. Между их страниц едва ли не пачками торчали многочисленные закладки и бумажки, торчащие во все стороны. Между ними, словно для укрепления этих башен знаний, виднелись инфопланшеты и другие устройства. Будучи щепетильным по натуре своей, Жиллиман старался все держать на своих местах, но эта страсть к порядку в нем постоянно боролась с жаждой знаний. Покои владыки Ультрамара усеивали всевозможные носители информации, и он разбрасывал их как мелкий зверек разбрасывает ореховые скорлупки, когда лихорадочно ищет, чем бы еще поживиться.
Жиллиман отошел к алькову и взял поднос с высоким бронзовым кувшином и чашами, поставил его на низкий столик между шезлонгами и сел обратно, не став откидываться на спинку.
Коракс перевел взгляд с книг на суровое лицо их обладателя. Жиллиман почти ничем не походил на брата. Разве что форма челюсти была достаточно похожей, что можно было заподозрить их в родстве ― но на этом сходство заканчивалось. Коракс был бледным и мрачным, а Жиллиман ― словно отлитым из золота.
― Я увидел океан вживую всего десять лет назад, ― произнес Коракс.
― Да? ― удивился Жиллиман и вопросительно протянул брату кувшин, придавив большим пальцем язычок крышки. Обостренное обоняние Владыки Воронов уловило запах ферментированного виноградного сока, доносившегося из горлышка. В этом запахе таился целый ворох информации ― содержание алкоголя, цвет, кислотность и другие, менее различимые факторы, повлиявшие на виноград ― как давно ягоды начали отличаться от своего дикого предка, на какой почве их выращивали, какие люди за ним ухаживали, на каком воздухе он вырос и какие минералы были в той воде, которую он пил.
― Да, я буду пить, спасибо, ― Коракс кивнул и продолжил:
― На Освобождении океанов не было, на Киаваре тоже. Вещей, о которых я понятия не имел, было великое множество, а абстрактное знание об этих вещах, вложенное в меня отцом, не шло ни в какое сравнение с ними самими. Мне не хватало контекста. Я не знал ни ветра, ни солнца, ни дождя. В тюрьме не было никакой погоды ― только один и тот же ровный свет, и один и тот же затхлый переработанный воздух. И никакой еды, кроме тюремных пайков.
― Трудная у тебя была жизнь, ― проговорил Жиллиман. Вид у него стал виноватый ― по сравнению с условиями, в которых прошла юность его брата, он сам, можно сказать, купался в роскоши. Его растили как королевского сына.
― Я бы не сказал, ― Коракс покачал головой, ― конечно, было нелегко, но некоторым из наших братьев пришлось еще хуже. Но из-за того, что я только знал о многих вещах, но не мог их увидеть или почувствовать, мне приходилось довольствоваться сравнениями. И поэтому мой мозг превратился в генератор аналогий, ― добавил он иронично, сам не зная, почему рассказывает об этом брату. Слова вырывались сами, словно их произносил кто-то другой.
― Значит, твоя душа ― это душа поэта.
― Увы, писательского дара мне не дано. Мне нелегко подбирать слова, куда проще находить образы. Твои книги напоминают мне волны. Твое королевство и строгий порядок, которому оно подчиняется ― это твердокаменный берег, это твоя страсть к следованию правилам. Но на этот берег обрушиваются волны, не признающие никаких правил ― это твоя страсть к знаниям. Глядя на эти стопки книг, я вижу, как волны знаний лижут песок. Порядок против беспорядка.
― Ты что же, неряхой меня считаешь, братец? ― прохладно поинтересовался Жиллиман и протянул Кораксу изящный бокал, полный вина. Этот вина хватило бы, чтобы наполнить десяток человеческих бокалов, но в руке Владыки Воронов он смотрелся соразмерно.
― Думаю, ты мог бы им быть. Я ощущаю в тебе некоторое противоречие.
― Оно живет во всех нас, ― ответил Жиллиман, ― отец нас такими сделал. Противоречия живут и в нас, и между нами. Наши общие черты только еще больше подчеркивают наши различия, а из-за этого и противоречий становится больше. Наши сферы компетенции дублируются ― но никогда не совпадают полностью.
Коракс подумал о Сангвинии и Ангроне, Дорне и Жиллимане, Хане и Волке. Все эти пары, будучи совершенно разными, объединяло одно ― в каждой из них один был противоположностью другого. Тяга к знаниям делала Жиллимана похожим на Магнуса или на Пертурабо, хотя их интересовали совершенно разные вещи. К тому же у Робаута был такой же талант к военно-политической стратегии, как у Хоруса. Кроме Жиллимана, общие черты с Пертурабо имел и Дорн, а сам Пертурабо в некоторых отношениях походил на Горгона. Сангвиний умел быть таким же дипломатичным, как и Фулгрим. В общем, продолжать можно было до бесконечности.
А потом Коракс вспомнил о Керзе, с которым его неизменно сравнивали. Его спина невольно напряглась. Он часто сравнивал себя с так называемым Ночным Призраком и ему очень не нравилось то, что он видел.
― Всю свою жизнь я только и делаю, что изо всех сил стараюсь побороть всеобщие противоречия, ― продолжил Жиллиман, ― может быть, кто-нибудь другой на моем месте и не сумел был править таким огромным миром, как Ультрамар, каким-то иным способом, но мне хватает ясности взгляда, чтобы заметить, что из противоречий можно извлечь пользу.
― Противоречия ― это двигатель Великого крестового похода, ― Коракс согласно кивнул. ― Если твоя натура ― это борьба стабильности с любопытством, то какова тогда моя?
Жиллиман умолк, подбирая слова для ответа, и Коракс, воспользовавшись этой паузой, отхлебнул из бокала. Его разум тут же захлестнула волна новых подробностей о составе вина, и Коракс задумался, каково это ― быть обычным человеком. У смертных ― это почти что снисходительное словечко Владыка Воронов подхватил у братьев, так и не сумев подобрать ему более пристойную замену, ― отсутствовали дополнительные органы, которые позволяли получать дополнительные сведения при проглатывании веществ. Воины из легиона Коракса испытали бы ощущения, похожие на его собственные, но получили бы иную информацию ― более общую и менее точную. Не окажись у Коракса братьев, он чувствовал бы себя очень одиноко. Он уже испытал однажды это одиночество, и теперь был рад присутствию Жиллимана.
― Твоя натура, ― сказал Робаут наконец, ― это борьба справедливости и мстительности. В этом ты похож на Керза, впрочем, я бы сказал, что пропорции обеих сторон у вас диаметрально противоположны.
― И кто же из нас более мстительный?
― По-моему, ответ очевиден. Ты же сам мог понаблюдать за работой Повелителей Ночи, ― заметив, как на лице Коракса промелькнуло отвращение, Жиллиман, как истинный государственный деятель, поспешил загладить резкие слова:
― Ты ведь и на меня похож. Мы с тобой оба крайне заинтересованы в том, чтобы государственные законы были одинаковыми для всех. Мы оба боремся за справедливость. А Керз, хоть и говорит о справедливости, куда больше жаждет мести и просто обожает сеять страх.
― А я ищу справедливости и мира, ― кивнул Коракс. ― Мне всегда хотелось написать книгу об управлении государством, чтобы дополнить ваши с Императором труды по военному искусству. Хотя, наверное, сейчас, когда я говорю об этом вслух, я выгляжу хвастуном.
― А почему бы тебе и не похвастаться, братец? Твоя идея вполне заслуживает рассмотрения, и я уверен, что ты отлично справишься с этой работой, ― ответил Жиллиман. ― Наш вид обожает трактаты о войне, но уделяет крайне мало внимания книгам о том, как обустроить мирную жизнь, ― добавил он, наскоро что-то записывая в электронном блокноте, лежащем у шезлонга. Экран вспыхнул от прикосновения стилуса, и его свечение показалось Кораксу, чьи глаза привыкли к ночной тьме, слишком ярким. Сам же блокнот своими размерами ничуть не уступал ладони Жиллимана.
― Я уверен, что у Императора есть собственные соображения о том, как следует правильно управлять галактикой, ― заметил Коракс.
― Естественно, ― откликнулся Жиллиман, ― но какой тогда прок в том, чтобы создавать себе детей, если ты ничему не собираешься у них учиться? Наш отец, безусловно, мудр, но Он не может знать все. Он создал нас не ради одной войны.
― Может быть и так. Не знаю. Ты провел с Ним куда больше времени, чем я.
― Да, поначалу мы много времени проводили вместе, ― Жиллиман едва заметно погрустнел. ― Но мне пришлось от многого отказаться ради этого.
Коракс отхлебнул еще вина. Ему было сложно просто наслаждаться напитком ― с каждым глотком вся суть вина раскрывалась перед ним, оттягивая на себя внимание. Каждая характерная особенность, уловленная усовершенствованными чувствами примарха, заслоняла собой общую картину.
― Прости меня за такие мрачные разговоры, ― проговорил Коракс. ― Я присоединился к нашей семье одним из последних и чувствую себя лишним здесь. Не уверен, что вписываюсь в общую канву.
― Ты прекрасно вписываешься, ― заверил его Жиллиман. ― Остальные тебя уважают, а когда мы закончим с войной, у тебя будет достаточно времени, чтобы узнать нашего отца получше.
― Извини, ― Коракс улыбнулся. ― Я обращаюсь с тобой как со старшим братом. Если мои расспросы тебя раздражают…
― Вовсе нет, ― отмахнулся Жиллиман, ― ты ведь не так давно воссоединился со своим легионом. К тому же, хоть нас всех и создали в одно время, субъективно говоря, я все-таки постарше тебя буду.
― Старшинство ― это не единственное, в чем ты меня превосходишь, ― ответил Коракс, и его мрачность слегка рассеялась. ― Наши приключения в твоей машине показали, что ты еще и в тактике будешь получше меня.
― Стратегио-симулякр ― это проверка империй на прочность. Твое войско ― это войско освободителей, ― проговорил Жиллиман, ― и если бы я был вынужден пользоваться ресурсами только одной планеты, не имея возможности получить необходимое с других миров, ты превзошел бы меня куда больше трех раз!
― И все-таки не все двадцать, я полагаю, ― ответил на это Коракс. ― Ты поистине выдающийся полководец.
На лице Жиллимана вспыхнула было гордость, но она почти сразу же уступила место скромности.
― Может быть, и не все двадцать. Но ты ― выдающийся диверсант, брат мой, и сражаешься куда лучше меня. Твоя ошибка заключается в том, что ты уделяешь слишком много внимания мелким деталям. Я предпочитаю видеть всю картину целиком, но мы с тобой были созданы для разных целей. Чем больше наших братьев было найдено, чем больше времени я проводил с ними, тем больше я восхищался величием замысла Императора. Я не настолько искусный командир непосредственно в бою, к тому же ты просто гений саботажа. Я многому научился за последние несколько дней. Вот эти убийцыодиночки, которых ты задействовал против меня, были весьма опасны. Использование таких ненадежных бойцов не совсем в моем характере, но отрицать их эффективность было бы глупо. Я думаю, мне стоит создать такое подразделение в моем собственном легионе.
― Ты о моих теневых убийцах? ― спросил Коракс. ― В моем легионе на эту роль годятся многие.
― Мне неприятно в этом признаваться, но в моем легионе тоже есть убийцы, ― ответил Жиллиман.
― Там, где есть люди, всегда будут и плохие люди, ― отрезал Коракс. ― Но среди моих сыновей иногда встречается одна патология, которую терране называют «пепельной слепотой», а уроженцы Освобождения ― «черной меткой». Это психическое расстройство, из-за которого они погружаются в состояние полного, безвыходного отчаяния. Полагаю, это какая-то особенность моего геносемени. Я всегда был замкнутым.
― Ты не должен себя винить. Ни один легион не совершенен полностью. Проблемы возникают у всех, порой через несколько лет после имплантации.
― Я не встречал ничего похожего у других. Эта патология встречается именно у моих воинов. В твоем легионе, например, проблем почти не бывает.
― Почти, да не совсем.
Коракс ощутил укол раздражения. Хоть Жиллиман и был из тех братьев, к которым Коракс относился с теплотой, но его привычка властвовать частенько давала о себе знать. Особенно, когда разговор заходил о его землях или легионе ― в такие моменты Жиллиман и вовсе мог начать хвастаться.
― Похоже, именно я ― источник этой проблемы, ― продолжил Коракс. ― Потемнение глазных яблок и осветление кожи у тех, кто пал жертвой «пепельной слепоты», ясно указывает на прямую связь. По моим последним подсчетам, эта патология встречается у одного из полторы тысячи рекрутов ― не больше, но никогда и не меньше. Особенно часто она возникает у воинов из зерийских племен, которые мне достались в наследство от отца, но в последнее время я начал замечать ее и среди тех, кого набрали с Освобождения. И когда они впадают в это состояние, они не способны ни на что, кроме убийства, пока их настроение не улучшится, а это происходит не всегда.
― Если ты сможешь использовать их также эффективно, как тех… Моритат? ― Жиллиман вопросительно приподнял брови.
― Я стал называть их так, ― кивнул Коракс.
― … Моритат, которых ты задействовал в симулякре, то тогда это качество можно считать положительным. Я организую такое же подразделение убийц в своем легионе. Чтобы ты ни говорил, но я уверен, что у меня тоже найдутся воины, годящиеся на эту роль, ― Жиллиман в три быстрых глотка осушил свой бокал, и это жест совершенно не вязался с его вдумчивой натурой. ― А теперь, если ты не возражаешь, сменим тему. Я бы хотел послушать твои соображения насчет управления государством. Крестовый поход не будет длиться вечно, а мир будет царить куда дольше, чем война.
― Хотелось бы мне, чтобы так и было…
― Что-то не так с твоей текущей миссией? ― спросил Жиллиман, и Коракс кивнул.
― Мне велено присоединиться к двадцать седьмому экспедиционному флоту у Каринэ. Каринейское Содружество отказывается подчиняться, а их неуважение к нашим послам только усугубляет тяжесть их вины. Переговоры тянутся уже полгода, и это их последний шанс ― если они снова откажутся, нам придется применить силу.
― Понятно. И в чем заключалось неуважение?
― Во многом. А сейчас ситуация ухудшилась. В последний раз они и вовсе переступили грань дозволенного ― отправленные к ним имперские итераторы вернулись без рук и языков. Император потребовал наказать каринейцев, и эта роль выпала мне ― я находился ближе к Каринэ, чем Повелители Ночи, которых руководство экспедиции хотело вызвать изначально, ― на лице Коракса промелькнула ледяная улыбка, больше похожая на оскал. ― Фенк, командир флота, хотел запугать каринейцев так, чтобы они наконец сдались, и Повелители Ночи прекрасно бы справились с этой задачей. Император, полагаю, хочет, чтобы я сделал тоже самое, но я не собираюсь подражать нашему брату. Я приложил слишком много усилий, чтобы искоренить в своем легионе их излюбленную практику устрашения. Мы достигнем Согласия без этих мер.
― Когда ты улетаешь?
― Через два стандартных дня. Мы расстанемся, когда настанет пора снова уходить в варп. Мне не очень хочется уходить. Мы славно воюем вместе, и мне приятно твое общество.
― Жаль. Нам еще о многом нужно поговорить.
― Как ты и говорил, всегда находится что-то еще. Это верно и для разговоров, и для войны.
― Тогда давай же обсудим все вопросы поскорее, ― сказал Жиллиман, снова наполняя кубки вином.

"Глоссарий"

Sable brand – черная метка (в данном случае скорее "вороненая", имеется в виду цвет, но по сути получается игра слов).
Xeric tribesmen - воины из зерийских племен (возможно - зерийского племени)
Carinae - Каринэ
Carinae Sodality - Каринейское Содружество



--------------------
...а извращений в этом мире только два - это хоккей на траве и балет на льду.(С)
Купите мне стаканчик кофе?
Перейтик к верху страницы
 
+Цитировать сообщение
AzureBestia
сообщение 17.01.2019, 12:05
Сообщение #3


Scout
******

Warhammer 40,000
Раса: Space Marines
Армия: Raven Guard
Группа: Пользователь
Сообщений: 201
Регистрация: 19.05.2015
Из: Логово
Пользователь №: 45 305

Бронза конкурса "Эстафета вслепую"Золото конкурса "Вархаммер без насилия"Бронза конкурса "Взгляд со стороны"



Репутация:   264  



IV

КАРИНЕЙСКОЕ СОДРУЖЕСТВО



Расположившись на мостике «Спасителя в тени», Коракс подслушивал переговоры между Каринейским Содружеством и командованием Двадцать седьмой экспедиционной флотилии.
Его собственные корабли были надежно скрыты отражающими щитами. Этой технологией пользовалась только Гвардия Ворона, адаптировав под собственные нужды имперские пустотные щиты. Инвертируя пустотное поле, отражающий щит перенаправлял все импульсы в обратную сторону, поэтому любое излучение, испускаемое кораблем, при столкновении с таким щитом уходило прямиком в варп. Эта технология делала корабль практически невидимым, не позволяя обнаружить его никаким известным способом. Скрытый отражающими щитами корабль мог показаться небольшой аномалией на экране авгура, и, чтобы скопление таких аномалий не вызвало подозрений, Коракс велел кораблям рассредоточиться по границе ударной волны. В то время, как Каринэ выбрасывала в космическое пространство новую порцию ионизированных частиц, ее звездный ветер сталкивался с энергетическими частицами, прилетавшими с краев системы. И здесь, на самом краю гелиосферы, корабли Гвардии Ворона скрывали потоки радиации.
Каринэ была раздувшимся красным гигантом. Какие-то давние обстоятельства вынудили ее одиноко пылать в дебрях космоса, лишенную собственных миров. Вокруг нее не было ни облака космической пыли, ни стайки комет, вьющейся на границе ее зоны притяжения ― Каринэ была совсем одна, как бесплодная вдова, и ее свет никогда не согрел бы ни одного дитя, если бы ее не обнаружили люди.
Тысячи искусственных спутников вращались вокруг Каринэ, образуя сложную схему орбитальных путей. Каждая из этих рукотворных лун была огромным городом, населенным тысячами людей. Объективно говоря, в самой системе не было ничего особо ценного, но так как Каринэ лежала на краю варп-прохода, который вел в самое сердце богатейшего Аргилусского кластера, историки предполагали, что в далеком прошлом Каринэ служила промежуточной станцией для колонизаторов. Каким образом сюда доставили миллиарды тонн материалов, чтобы собрать Тысячу Лун, история умалчивала, но талант древних строителей поражал своей мощью и размахом ― по их воле в межзвездной пустоте выросли десять сотен городов.
Коракс не стал забивать себе голову историей системы. Пусть уж итераторы в ней разбираются, когда Каринэ войдет в состав Империума. Сейчас же нужно было решать более насущные вопросы.
Каринейское Содружество снова отказалось подчиниться.
«Спаситель в тени» двигался на минимальной мощности. Карта системы Каринэ транслировалась только маленьким гололитическим тактикариумом, расположенным в центре командной палубы. Огромная звезда была маленькой точкой посередине, а тысячи значков отмечали позиции Тысячи Лун. Остальные значки, отличавшиеся по цвету и форме, показывали, что Имперский флот уже здесь. Двадцать седьмая экспедиция разместилась на удаленной орбите самого дальнего города, выстроившись в боевом порядке ― военные корабли в авангарде, корабли поддержки ― в арьергарде.
А еще дальше от них была разбросана стайка значков, отмечавших местоположение собственного флота Коракса. Эти значки были блеклыми, показывающими статус маскировки. Ни каринейцы, ни имперские флотоводцы не знали, что Гвардия Ворона уже здесь.
Зонд-перехватчик поймал идущие сквозь космические пространство потоки данных, которыми обменивались Содружество и Двадцать седьмая экспедиция, и сжал их до узкого луча, достаточно плотного, чтобы пробиться сквозь отражающие щиты и достичь антенн «Спасителя в тени».
Палубу корабля наводнили гололитические силуэты представителей Империума и Содружества. Отражающие щиты могли скрыть корабли полностью, но для полноценной работы им требовалось, чтобы все остальные системы работали на абсолютном минимуме. Все устройства на командной палубе, включая основные системы жизнеобеспечения, получали предельно малое количество энергии ― основная ее масса уходила на питание гололита; все ручные устройства и встроенная бионика были отключены. Дышать становилось труднее. Сверхчувствительное обоняние Коракса подсказывало, что в воздухе постепенно повышается количество диоксида углерода.
Палубу заполнил космический холод, и дыхание членов экипажа превращалось в облачка пара, окутывая мерцающие голографические фигуры. Голоса голограмм не совпадали с движением их губ, волны помех заставляли фигуры мерцать и колыхаться. Сияющие силуэты отражались в черных глазах Коракса, и тем, кому хватило смелости посмотреть ему в глаза, примарх казался владыкой смерти, в глазах которого сверкали порабощенные им души.
Один из силуэтов заговорил. Это был высокий мужчина, явно выросший в условиях пониженной гравитации. На нем был затейливый костюм ― длинная, многослойная мантия, каждый слой которой был полон прорезей и отверстий, отделанных металлизированной вышивкой, чтобы показать слой под ним. Его головной убор представлял собой громоздкую конструкцию из квадратных плашек, как будто сваленных в кучу у центральной колонны, которая возвышалась над третьим слоем завала, словно серебряный шип. В условиях нормальной гравитации такая штука была бы совершенно непрактичной. Между уголками торчащих плашек свисали нити бус, и когда мужчина говорил, нити покачивались.
― Вы уже получили наш ответ, ― сказал он. ― Мы не заинтересованы в том, чтобы присоединиться к вашему Империуму. Мы гордимся своей независимостью, мы…
Не дослушав, Коракс, повернулся к стоявшему рядом человеку в форме имперского итераторского подразделения.
― Итератор Сентрил, кто этот человек?
Руки итератора Сентрила были полированными металлическими каркасами, заполненными сложными механизмами и поршнями. Вокруг манжет, крепивших каркасы к культям, кожа итератора была покрыта рубцами от недавних травм. Сентрил говорил тихо ― пересаженный ему искусственно выращенный язык еще не прижился до конца. Итератор уже побывал на Каринэ, и эта поездка окончилась для него плачевно.
― Это Торерн из Двадцать третьей планарной касательной, милорд.
― Торерн… ― задумчиво повторил Коракс. Он тоже говорил тихо, словно опасался, что, повысив голос, выдаст присутствие своего корабля. ― Он говорит на готике почти без акцента.
― Владыки Каринэ очень образованы, милорд.
― Тогда они должны понимать всю серьезность сложившейся ситуации.
― Подавляющее большинство ограничивается наблюдениями, ― ответил Сентрил. ― Вот эти сто двадцать, которых видно на голограмме, считаются самыми главными среди Тысячи Лун. У них нет власти над остальными, но их уважают, как самых высших лордов, и к их мнению прислушиваются. Если они уступят ― уступят и остальные.
Коракс кивнул. Торен как раз закончил говорить, и настал черед имперского представителя отвечать ему.
Двадцать седьмую экспедицию не возглавлял ни один примарх, ее флот целиком состоял из Имперской армии и подразделений Механикум. Командовал ею увешанный орденами адмирал Со-Лун Фенк ― и его полупрозрачный силуэт появился прямо перед Кораксом.
― Вы что, не понимаете? ― спросил Фенк. ― Мы больше не предлагаем вам выбор.
― Так значит… ― начал еще один высокий и худощавый член Содружества.

― Это Хорд, милорд, ― подсказал Сентрил Кораксу.
― … вы предлагаете нашему народу мирную дружбу, ― продолжил Хорд, ― а затем, когда вам вежливо отказывают, вы подкрепляете свое предложение угрозами.
― То, что вы сделали с нашими итераторами, нельзя назвать «вежливостью», ― ледяным тоном сообщил Со-Лун Фенк. ― Вы отрезали им языки и руки.
― Да, нам пришлось поступить подобным образом! ― огрызнулся Хорд. ― Иначе вы бы не услышали нас. Вы не слышите нас уже шестой месяц! Мы, каринейцы, не поклонники таких жестоких мер, но вы не оставили нам иного выбора, кроме как спуститься до вашего уровня.

― Хорд считает нас варварами, ― прошептал Сентрил на ухо Кораксу. ― И что бы он сейчас не говорил, но он сам возглавлял тех, кто предложил изувечить меня и моих коллег. Он безумно жестокий человек.
― Мы тысячелетиями решали свои проблемы самостоятельно, ― добавил еще один из тысячи лордов. ― Так к чему нам теперь надевать на шею ярмо чужого правления? Может быть, наше одиночество обходится нам дорого, но мы не оторваны от реальности. Мы наслышаны о том, как вы приводите других к Согласию. Полюбуйтесь!
― Это старший гражданин Дерет из Внешнего периметра двадцать шесть, ― проговорил Сентрил и болезненно сглотнул, ворочая пересаженным языком. Коракс поднял взгляд, неожиданно сообразив, что итератору больно говорить.
― Тебе дискомфортно. Твои раны еще не зажили до конца. Прости меня. Не нужно говорить, пока я сам не обращусь к тебе, а я постараюсь не утруждать тебя слишком часто. Прошу тебя, итератор Сентрил, дай своему горлу отдохнуть. Дальше я сам прекрасно разберусь, что тут происходит.
Сентрил облегченно потер горло.
Изображение Дерета сменилось пикт-трансляцией пылающего города.
― Эта запись была сделана гражданскими, которые прилетели сюда с Хартина-III, ― пояснил голос старшего лорда за кадром, ― после того, как ваш «Император» послал туда Своих освободителей. Сотни тысяч жителей вырезали просто потому, что их хозяева отказались присоединиться к этому твоему «Империуму».
― Ваше согласие не будет означать поражение, ― ответил Фенк. ― Вы сохраните вашу модель управления и ваши традиции, к ним просто присоединится несколько налогов в пользу Терры. Мы уже много раз так делали.
― И в чем будут заключаться эти первичные «несколько налогов»? ― спросил еще один член Содружества, шляпа которого была пока что самой вычурной. Коракс сумел разгадать символику слоев и бусин, из которых состоял головной убор, и сообразил, что шляпа у каждого из этих людей указывала на то, как их звали, какую они занимали должность, какой город представляли и где именно он располагался. Каждый головной убор был математической формулой, воплощенной в украшении. По шляпе Коракс определил, что перед ним ― верховный ревизор и министр финансов Агарт из Зенита-321.
― Император… ― протянул Агарт. ― Кем надо быть, чтобы именовать себя таким величественным титулом? Им-пе-ра-тор… От этого слова воняет тиранией и порабощением. Если его самовозложенная миссия действительно заключается в том, чтобы объединить человечество ради его процветания, то почему он не взял себе имя поскромнее? «Миротворец», например. Или «Спаситель», ― верховный ревизор усмехнулся. Некоторые лорды рассмеялись, и их изображения покрылись сетью помех.
Коракса, сидящего на своем троне, передернуло от таких насмешек над его Отцом.
― Мало кто становится таким недальновидным, как те, кто вот-вот потеряет власть, ― сказал примарх остальной команде. ― Диспетчерам систем защиты ― подготовиться к отключению отражателей. Вокс-операторам ― обеспечить полноценную трансляцию по всем каналам. Отправьте узкополосный сигнал всем остальным кораблям ― пусть будут готовы отключить отражатели по моей команде. Я хочу, чтобы мой легион увидела вся система.
Гробовую тишину, царившую на командной палубе, нарушили шорохи и шелест молчаливого подтверждения приказов.
― Я вас предупреждаю, ― проговорил Со-Лун Фенк, ― это ваш последний шанс.
Его глаза были узкими щелочками на широком лице ― эта черта была следствием эволюции, заставившей его предков приспособиться к яркому свету, заливавшему тысячи планет. Пока адмирал говорил, его глаза прищурились еще сильнее.
― Если вы не подчинитесь, мы объявим вам войну и заберем ваши города силой. Это последнее предупреждение.
― Вот вы и показали ваше истинное лицо,
― ответил Агарт. ― Вы ― завоеватели, ничем не отличающиеся от всех остальных агрессоров, выступавших против Содружества за последние несколько столетий. И каждого из них мы одолели и заставили повернуть назад. Вы повторяете ― «подчиняйтесь», словно вы просите нас выполнить простейшую команду. Ваш язык состоит из лести, ваши разговоры об объединении ― из лжи. Мы не собираемся подчиняться вашей власти!
Приказ Коракса прошел по узким информационным каналам до самых дальних кораблей, и фигуры на мгновение застыли. Трансляция зависла и на мгновение на палубе стало тихо, а затем возобновилась снова ― теперь все владыки Каринэ кричали одновременно, заглушая друг друга.
― Мы не будем подчиняться вам!
― Мы не собираемся лишаться нашего суверенитета! Сколько раз вам нужно повторять?

― Ожидаем приказа для переключения щитов, лорд примарх, ― сообщил старший адепт из щитовой команды. Его аугментика была отключена, и он двигался с заметным трудом.
― Ваших войск недостаточно, чтобы захватить наши города, ― подал голос еще один лорд в голограмме. ― Мы выйдем против вас все вместе, наши флоты объединятся и уничтожат вас. Вам не одолеть нас. Уходите и никогда больше не возвращайтесь сюда. Мы не представляем для вас угрозы. У нас нет желания захватить всю вселенную. Уходите немедленно. Пусть наши цивилизации мирно существуют сами по себе.
― Вам не победить нас!
― ввернул другой лорд.
― Опустить отражающие щиты, ― велел Коракс, вставая на ноги. ― Реакторы на полную мощность. Всем кораблям подойти ближе, построение клином. Давайте-ка припугнем этих упрямых стариков, чтобы они наконец-то согласились.
На командной палубе воцарилась суматоха.
― Мы готовы, милорд, ― проговорил старший связист.
― Выполняйте, ― кивнул Коракс, опираясь на перила, окружавшие командную платформу.
По проводам хлынула высвобожденная энергия, по всему потолку снова ярко вспыхнули люмены, заработала техника, замершие было сервиторы резко ожили. Сотни систем очнулись ото сна, и экипаж принялся обслуживать их, обмениваясь короткими репликами. И когда «Спаситель в тени» явил себя миру, изображения гололита стали четче, призрачные фигуры задвигались мягче.
Коракс позволил своей натуре примарха проявиться сквозь его привычный образ. Эффект от его появления почти не сглаживался при трансляции сквозь гололит. На каждом из тысячи рукотворных миров Владыка Воронов был виден во весь свой впечатляющий рост, и его черные глаза смотрели прямо в душу каждому из упрямцев-лордов.
― Я ― Корвус Коракс, примарх легиона Гвардии Ворона, сын Императора Человечества, Спаситель Освобождения. Ваше время вышло, господа. Сдавайтесь. Если вы уступите, вам нечего будет бояться.
Огоньки на тактикариуме, обозначавшие корабли Гвардии Ворона, сменили цвет с красного на зеленый ― это значило, что их отражающие щиты отключились, а плазменные двигатели уже понесли их вперед, чтобы занять соответствующие места в строю рядом с флагманом примарха.
Гололит окутала тишина ― умолкли и каринейцы, и сам Фенк.
Спустя пару мгновений заговорил еще один лорд ― он был пониже ростом и пошире в плечах, чем остальные, но все равно был слишком вытянутым по терранским меркам.
― Вы не уничтожите наши города, ― заявил он. ― Мы нужны вам как опорный пункт для дальнейших завоеваний. Почему бы нам просто не договориться? Мы уже предлагали вам этот вариант, и сейчас мы предлагаем его еще раз. Давайте заключим союз, выгодный для всех. Мы позволим вашим кораблям пополнять у нас запасы, прежде чем они пойдут дальше.
― Они будут пополнять запасы у вас, ― ответил Коракс, ― потому что ваши города станут частью Империума Человечества.
― Империума Терры! ― фыркнул Агарт.
― Мы не сдадимся, ― ответил низкорослый.
Коракс прочел по бусинам на его шляпе, что этого лорда звали Гвант из Противоположного Обратного Вектора-4.
― Тогда вы умрете, ― проговорил примарх.
― То есть, вы вырежете нас, как вырезали людей на Хартине, ― процедил Дерет.
― Ваших людей никто не тронет, когда война закончится ― в этом я вам клянусь. Но вы, господа, уже использовали свой шанс. Все вы будете убиты, ― Коракс выдержал паузу, позволяя каринейцам осмыслить сказанное. ― Я заранее сожалею о ваших смертях, но жизнь отдельного человека не должна стоять выше вопросов выживания человечества.
― Мы самостоятельно пережили бесконечные ужасы Долгой Ночи ― так с какой стати теперь для выживания нам потребуетесь вы? ― спросил один из лордов.
― Вместе мы выстоим. Разобщенные, все мы однажды погибнем, ― ответил Коракс. ― Может быть, не сразу, но один за другим огни человеческой цивилизации угаснут и наш вид канет в небытие. Мы несем вам возрождение. Я пришел сюда как вестник новой эпохи правления человечества в галактике, но вы опрометчиво отвернулись от нее. Если мы позволим вам отказаться, остальные последуют вашему примеру, и вся наша раса снова утонет во тьме, оставив после себя только загадки и кости, которые озадачат тех, кто придет после нас.
― Он нам зубы заговаривает! ― фыркнул один из лордов.
― У них по-прежнему не хватает сил, чтобы победить нас всех, ― добавил Хорд. ― Поздравляю тебя, примарх ― никому до тебя не удавалось так крепко нас сплотить!
― Мы будем сражаться все вместе! ― согласился Дерет, и его слова вызвали одобрительные возгласы остальных.
― Со мной в эту систему пришли тридцать тысяч Легионес Астартес, ― сообщил Коракс. ― Мой флот перед вами. Шестьдесят тысяч солдат Имперской армии в сутках варп-пути отсюда. И это ― не считая той части флота, что уже стоит здесь.
― Он блефует, ― проговорил морщинистый лорд. ― Если они могут призвать корабль из ниоткуда, то им ничего не стоит обмануть наши сканеры. Это просто разыгранный спектакль.
― Я не блефую, ― Коракс покачал головой. ― Я здесь, потому что Император, мой отец, хочет, чтобы все жители этой системы наслаждались плодами Эпохи Просвещения. Он поклялся, что ни одно человеческое существо не будет плутать в темноте. Вы должны сдаться.
― Мы не станем этого делать, ― ответил Агарт.
― И мы тоже, ― добавил Торерн.
― Мы поддерживаем их решение, ― кивнул Гвант. Свое согласие высказали и остальные. Ни один из лордов не принял предложение Коракса ― все либо промолчали, либо возмущенно отказались.
Примарх помрачнел и вернулся на свой трон.
― Ваше упрямство обязательно помянут в учебниках по истории, ― проговорил он, в упор глядя на владык Тысячи Лун. ― Мы встретимся с вами снова ― но только один раз. И мое лицо будет последним, что вы увидите. Конец передачи, ― он властно махнул рукой и добавил, обращаясь к палубной команде:
― Передайте адмиралу Со-Луну Фенку мое приветствие. Нам нужно встретиться с ним, чтобы обсудить дальнейшую стратегию. Это приведение к Согласию и так уже слишком затянулось.


Адмирал Со-Лун Фенк встал лицом к богато украшенным дверям, которые вели в парадный зал его флагмана. Капитаны его флота в полной парадной форме выстроились рядом. Адмирал уже давно был готов передать командование флотом, но сейчас, когда этот момент наконец-то настал, в его душе разливался трепет.
Его собирался потеснить примарх Гвардии Ворона.
Зал переливался бликами света, отражавшихся от полированных поверхностей стекла, стали, бронзы и золота. Фенк и его капитаны являли собой идеально выверенную линию черно-белых мундиров, кожаные ремни и обувь были начищены до зеркального блеска. Если бы адмирал вытащил свой меч, то одни только блики от полированного лезвия могли бы рассечь чужой глаз не хуже самого клинка. Мраморный пол отражал блеск хрустальных люстр. А сами двери зала являли собой две огромных, угольно-черных плиты, покрытых барельефами, изображавшими мистических чудовищ из легенд родного мира Фенка. Все, кроме золота и бронзы, было черно-белым, но оба цвета находились в равной пропорции, и общая гамма зала была идеально сбалансирована.
Раздался перезвон колоколов карийона, и почетные караульные в парадной форме распахнули двери. Прошагав мимо выстроившихся с двух сторон коридора трубачей, Корвус Коракс вошел в зал. Его сопровождали около тридцати человек старших офицеров и разных смертных служащих. Гвардейцы Ворона тоже были одеты в черное с белым, но черного было больше, и когда они вошли, то идеальный баланс нарушился, тщательно выверенная гармония формы и цвета исчезла.
Взглянув в лицо Кораксу, Фенк с трудом удержался от того, чтобы не вздрогнуть. От примарха словно расходилась сокрушительная волна харизмы. Он был теневым охотником, и поговаривали, что его невозможно увидеть до того, как он нанесет удар ― и Фенк невольно задумался, как такое существо вообще может прятаться.
Кожа Коракса была белой как снег, длинные черные волосы свободно ниспадали на плечи, полностью черные глаза поблескивали, отражая окружающий свет. В этих глазах не было видно белка, а радужная оболочка, если она вообще в них была, чернотой не уступала зрачкам. Глаза смотрели прямо на Фенка, проникали в самую душу, и адмирал почувствовал, как у него внутри все сжалось.
― Приглушить свет, ― приказал он, и его голос дрогнул. Оружие его капитанов, едва заметно задрожавших, тихонько зазвенело.
Люмены поблекли, и сияние, окружающее Фенка и его командиров, потухло. Залу заполнил полумрак. Глаза Коракса были созданы самим Императором, они могли легко переносить куда более яркий свет, чем обычные человеческие, но Фенк слышал, что примарх предпочитает тени, и хотел оказать своему новому командиру все возможные почести.
Адмирал и его офицеры все как один опустились на колено, и только почетная гвардия осталась стоять, неподвижная, словно статуи. Синхронность поклона вызывала уважение, особенно с учетом того, что он был сделан в присутствии примарха, которое пробирало их до глубины души.
Офицеры почтительно склонили головы, и адмирал, глубоко вдохнув и медленно выдохнув, произнес:
― Я, адмирал Со-Лун Фенк, командующий Двадцать седьмой экспедиционной флотилией, смиренно приветствую примарха Корвуса Коракса и передаю свой пост главнокомандующего этими вооруженными силами его имперскому высочеству.
Адмирал поднял меч, протягивая его примарху.
В зале повисла абсолютная тишина. Фенк опустил глаза, глядя в отполированный черно-белый пол, но он представлял себе, с каким лицом примарх рассматривает коленопреклонённых людей. Какие мысли могли возникнуть в разуме такого существа?
Коракс был не первым примархом, которого Фенку доводилось видеть, но любая встреча с ними вызывала одинаково сильные эмоции.
Неожиданно предгрозовая тяжесть рассеялась, и воздух стал таким чистым, словно только что прошел дождь.
― Оставьте себе меч, адмирал Фенк, и ваш пост тоже, ― сказал Коракс. ― Мы побудем здесь, пока не закончится приведение Каринэ к Согласию, и потом сразу же уйдем на новую войну. Поднимитесь все, пожалуйста. Мы с вами равны и вместе участвуем в одном и том же восхитительном приключении, объединяя человеческие миры. Ни один мужчина и ни одна женщина не должны склоняться передо мной на колени.
Фенк поднялся на ноги. За его спиной заскрипели кожаные ремни и обувь ― капитаны и шкиперы последовали примеру адмирала. Фенк посмотрел примарху в лицо и ощутил, что чувство страха исчезло. Теперь Коракс был не потрясающим, а всего лишь впечатляющим, как будто укротив собственную ауру. Теперь его лицо было лицом человека ― пусть большого, но человека, а не сверхъестественного создания. И несмотря на то, что он по-прежнему был крупным, а его глаза все еще пристально смотрели на адмирала, Фенк невольно задумался, не нафантазировал ли он сам себе этот ужас.
― Мы ждали вас, лорд Коракс. Я благодарен, что вы откликнулись на наш зов о помощи. Каринейцы слишком упрямы, а находящихся в моем распоряжении сил недостаточно, чтобы быстро завершить эту кампанию. Вот почему нам понадобилось столько времени. Вот почему… ― он замялся, осекшись на полуслове. ― …вот почему мы зашли в тупик.
Коракс положил огромную ладонь на плечо адмирала и улыбнулся. Но даже несмотря на то, что его прикосновение было очень осторожным, Фенку все равно пришлось напрячься, чтобы не рухнуть на колени под тяжестью этой руки.
― Простите, что не вышел на связь сразу же, как только прибыл сюда. Мне хотелось оценить текущую ситуацию, прежде чем обнаружить себя.
― Ваше прибытие было весьма впечатляющим, милорд.
― Возможно, ― ответил Коракс. ― Я надеялся, что мое появление напугает их настолько, что они сдадутся. Они не слушают нас, и это вредит их собственному народу. Теперь нам придется опуститься до кровопролития и смертоубийства. Мне очень жаль. Эта кампания грозит обернуться значительными потерями среди гражданских.
― Прошу вас, милорд, следуйте за мной, ― Фенк махнул рукой в сторону еще одних дверей. Пока адмирал и примарх обменивались приветствиями, лорд-генералы Двадцать седьмой экспедиции выстроились с двух сторон от прохода, образуя живой коридор. Повинуясь жесту адмирала Фенка, двери плавно открылись, пропуская гостей в обеденную залу, где круглый стол ломился под тяжестью множества блюд с самых разных планет.
― Мы приготовили для вас легкие закуски, милорд.
― Это было необязательно, ― мягко ответил Коракс. ― Наши вкусы довольно просты.
Фенк мысленно отругал себя за ошибку. Коракс вырос в тюрьме, роскошь его не интересовала, и теперь он наверняка почувствовал себя оскорбленным.
― Прошу прощения, милорд. Если вы предпочитаете…
Коракс снова улыбнулся, прерывая сбивчивые извинения адмирала. Зубы примарха были еще белее кожи, идеально ровные, без единого недостатка.
― Простыми вкусами изредка можно и пренебречь. Я благодарен вам за гостеприимство, адмирал, и всего лишь хочу, чтобы вы поняли ― вам не нужно прикладывать никаких дополнительных усилий ради меня. Я уже просил вас ― воспринимайте нас как товарищей, а не как хозяев.
Фенк поклонился, и гости вошли в зал. Легионеров ожидали увеличенные, укрепленные кресла, а стол был приподнят на комфортную для них высоту. Для людей были подготовлены стулья повыше, чтобы все гости могли пообедать с одинаковым удобством. Коракс же занял трон, который явно был приготовлен для него ― тот бы настолько большой, что казалось, что его сняли с монумента какого-нибудь мифического короля.
Когда все расселись, Коракс представил адмиралу своих сопровождающих.
― Это командоры Бранн Нев и Агапито Нев, ― указал он на двоих почти одинаковых воинов, сидящих рядом с ним, и те кивнули адмиралу. По меркам космического десанта они были молоды, но уже занимали высокие должности.
― Это ― Настури Эфрения, ― указал примарх на женщину средних лет ― кажется, сорока пяти, ― затем перевел взгляд на еще одного легионера. ― А это ― Герит Аренди, командир моей Теневой Стражи. Большая часть людей, которых вы видите здесь, была моими товарищами еще со времени восстания на Освобождении. Это мои самые близкие друзья и самые доверенные советники. Все, что вы хотите сказать мне, вы можете свободно говорить при них. В этом зале не должно быть секретов.
После этих слов Коракс представил и остальных, и всем им он доверял также сильно. Все эти люди были давними соратниками примарха. Фенка поразило, что среди офицеров было так мало терран, и его удивление усилилось, когда примарх представил их вежливо, но куда более сдержанно. Только один терранин, седоватый темнокожий капитан, которого Коракс представил, как Соухоуноу, удостоился большей теплоты. Наконец, примарх перешел к представлению смертных, сопровождавших его. Фенку показалось странным, что Коракс представил Эфрению одной из первых, вместе с легионерами.
Вместе с примархом на встречу с адмиралом прибыли старший астропат, навигатор «Спасителя в тени», логисты флота, капитаны линейных крейсеров и командующие несколькими вспомогательными подразделениями, старшим из которых был человек по имени Кай Валерий, префектор Когорты Тэриона. О тесном взаимодействии Когорты с Гвардией Ворона было известно давно, поэтому Фенк ничуть не удивился, увидев Валерия сидящим по левую руку от Коракса.
Сам адмирал сидел через несколько стульев от примарха. Если бы на столе нашелся компас, то Коракс бы сидел на его северной стороне, Фенк на восточной, а Бан-зин, лорд-генерал вооруженных сил Двадцать седьмой экспедиции, устроился на западной.
На столе гостей дожидались разнообразные спиртные напитки. Фенк приказал подать примарху специальную чашу, сделанную самым искусным мастером его флота. Коракс, похоже, не обратил внимания на ее богатое убранство. Фенку подумалось, что, по крайней мере, кубок, отлитый из золота и покрытый затейливыми узорами, очень уместно смотрится в руке Коракса, закованной в черную перчатку. Адмирал даже вновь ощутил некий внутренний трепет.
― Нет нужды долго обсуждать стратегию, лорд-адмирал, ― проговорил Коракс. ― Итератор Сентрил уже ввел меня в курс дела. У каринейцев нет никакого общего правительства, способного действовать эффективно. Несмотря на все их громкие заявления о союзе, Тысяча Лун, во-первых, находится далеко друг от друга, а во-вторых, каждая из них сама по себе. Их можно одолеть.
― Если позволите, милорд, ― начал Фенк и положил себе деликатесов, которых ему совершенно не хотелось. На самом деле, он с нетерпением ждал этого обеда, потому что тот был куда лучше, чем обеды, которые подавали адмиралу во время кампании. Но сейчас у него в желудке ворочался ледяной ком. Фенк чувствовал себя ответственным за задержку, возникшую во время приведения Каринэ к Согласию, и Коракс наверняка считал точно также, хоть и не показывал этого.
― За то время, что мы находимся здесь, ― продолжил адмирал, ― луны начали организовываться. Флоты Содружества теперь выступают против нас единым фронтом под командованием странников с Афелиона-Девять. Поодиночке мы бы их разбили, но когда они вместе и хорошо организованы, они начинают представлять серьезную угрозу. Я опасаюсь, что все это время они попросту водили нас за нос. Перекрестный огонь с лун способен разбить любое массированное наступление. Вот почему я не отдавал приказа об атаке ― они бы остановили нас и расстреляли со всех сторон. Прошу прощения, но я хочу, чтобы вы знали, милорд ― ситуация здесь нестабильна и все время меняется.
― Командир всегда должен высказывать свои соображения, ― ответил Коракс. ― Но вы правы, я знаю об этих факторах. Штурмом эту систему не взять.
Фенк опустил глаза в тарелку.
― Я также знаю о том, что вы звали на помощь моего брата Керза. Ужас здесь действительно поможет, но он слишком дорого обходится. Методы моего брата порой бывают уместны, но я покажу вам иной путь.
― У вас есть план? ― спросил Фенк и сам понял, как глупо прозвучал этот вопрос. Конечно, у Коракса есть план. Он же примарх.
― У меня есть план, ― если Коракса и задели слова адмирала, то он этого никак не показал. ― Мы атакуем ключевые луны, чтобы разрушить их схемы обстрела, которых вы совершенно справедливо опасаетесь. Мы будем действовать быстро и тихо ― они не будут знать, куда мы ударим, до тех пор, пока ружья моих бойцов не упрутся им в затылки. Бескровным захватом мы покажем гражданам Каринэ, что держим свое слово. Мы заставим из лидеров бояться, и в стихийном насилии не будет нужды: смерть нескольких лордов заставит остальных капитулировать. А если они этого не сделают, то тщательный выбор целей все равно не позволит им организовать контратаку.
― Это прекрасная стратегия, милорд, но они весьма упрямы.
― Мы сможем их одолеть. Упрямство ― скверная защита от скрытности, а от страха не защитит ничто.
― Тогда позвольте узнать, чем займется мой флот?
― Имперский флот и вооруженные силы будут блокировать систему. Ваши люди, ― Коракс обвел взглядом собравшихся командиров и лорд-генерала, ― должны будут создать гарнизоны на всех захваченных нами лунах. Ваши солдаты не годятся для космических боев такого рода, и я уверен, вы это сами прекрасно понимаете ― в противном случае вы бы уже давно заняли бы эту систему.
Фенк напрягся. Примарх критиковал его?
― Тем не менее, ― продолжил Коракс, ― у каждого из вас будет своя роль в этой кампании. Ваша помощь с размещением гарнизонов лун и дальнейшим захватом системы очень важна. На данном этапе я прошу вас организовать кордон, чтобы сдержать армаду Содружества и не дать ей помешать нашей операции. Я предполагаю, что с захватом первых из выбранных мной лун проблем не возникнет, но если лорды Каринэ после этого не сдадутся, то провернуть подобный трюк второй раз будет уже сложнее.
― Хорошо, милорд. Возможно, если вы снабдите моих офицеров…
― Позже, ― ответил Коракс, ― в общих чертах я вам замысел описал, а теперь давайте съедим все эти щедрые дары, которые вы для нас приготовили, ― он улыбнулся, но как-то не очень убедительно. ― Моим товарищам наверняка будет интересно узнать, как живут богатые люди, ― добавил он, явно противореча сам себе. Адмирал был уверен, что Коракс сказал это только для того, чтобы его порадовать. Поэтому он только благодарно кивнул в ответ, сделав вид, что не заметил неловкой попытки Коракса поднять ему настроение.
― Прошу вас, угощайтесь все, ― добавил Коракс, и Фенк в очередной раз задумался, не совершил ли он ошибку.
«Проблема примархов, ― сказал предшественник Фенку, передавая командование, ― в том, что они примархи». Фенк подумал было, что это просто шутка, но старый адмирал пояснил:
― С ними лучше обращаться, как с древними богами, а не как с людьми. Все они разные, и ни одно правило не работает одинаково для всех. То, что польстит одному, оскорбит другого. Каждого надо задабривать подходящим способом, и для каждого божества ― свои подношения. Правильное подношение ― залог успеха.
В то время Фенку показалось, что такой подход ― это настоящее богохульство против антицерковного кредо Императора, но со временем он понял, что старый адмирал был тысячу раз прав. Как и все остальные перлы мудрости, думалось Фенку, слова предшественника прекрасно работали в теории, но на практике все религии древности существовали по правилам, которые впитывались с молоком матери, и, что самое главное, описывали божеств, которые были столь добры, что не существовали вовсе. А как обращаться с богом, что сидел сейчас напротив Фенка, адмирал понятия не имел.
Пользуясь тем, что гости отвлеклись на еду и негромкие беседы, Фенк обернулся к сидящему рядом с ним легионеру, терранину Соухоуноу. Адмиралу не давал покоя один вопрос, и он решился его задать.
― Скажите, капитан, ― спросил Фенк тихо, ― а где все терране? Большая часть присутствующих ― уроженцы Освобождения. В других легионах, с которыми мне довелось служить, присутствовало большее количество воинов с Тронного мира.
― А тебе-то что до этого? ― беззлобно откликнулся Соухоуноу.
Фенк опешил. Похоже, сегодняшнему дню было суждено стать днем сплошных оплошностей, но все же адмирал продолжил:
― Я хотел бы получше узнать характер человека, под началом которого служу. Коракс ― мой третий примарх. Изучение антипатий предыдущих помогло мне успешно служить под их началом, ― сознался Фенк.
Соухоуноу обвел взглядом своих коллег, занятых едой и разговорами. Фенк подумал, что капитана задели эти слова, и в очередной раз проклял свое неумение вести тонкую беседу, но тут Соухоуноу улыбнулся и негромко ответил:
― Я просто тебя дразню, уж прости. С тех пор, как мы прибыли, ты явно не в своей тарелке.
― Встречаться с сыновьями Императора всегда непросто, ― ответил Фенк с притворным облегчением и решил теперь держаться настороже.
― Если бы это было просто, ― ответил Соухоуноу, ― они бы не смогли действовать так эффективно, как сейчас. ― он отправил в рот редкого моллюска и захрустел им. ― А про нашего примарха я сейчас расскажу. Коракс ― враг угнетателей и друг людей. Он вырос среди них и учился у них. Между воинами старого легиона и освободителями Ликея было очень много общего в плане тактики ― но не в плане поведения. Мой владыка считал, что воины старой закалки слишком сильно полагаются на запугивание и резню, приводя миры к Согласию. Это не его методы. Эти люди слишком походили на рабовладельцев, которых он победил.
― Слишком походили на Повелителей Ночи, ― уточнил адмирал. Заметив, как насторожился при этих словах Соухоуноу, и опасаясь, что его могут понять превратно, он быстро добавил:
― Я заметил, что примарх изо всех сил старается дистанцироваться от своего брата.
― У них есть схожие черты, но все же они не одинаковы. Большая часть офицеров-терран была изгнана.
― Изгнана?
― Так это называю я, а не примарх, ― сознался Соухоуноу. ― Лорд Коракс пытался, действительно пытался ― но выходцы из зерийских племен, составлявшие раньше большую часть легиона, были слишком дикими, и он не сумел их укротить. В костяк легиона входят несколько терранских командиров, вроде меня, но те, кто занимал слишком высокий пост, чтобы можно было лишить из командирских полномочий или безболезненно сместить с должностей, были сосланы в истребительные флоты, идущие впереди основных сил. Они носят цвета нашего легиона, но для нас они ― отрезанный ломоть.
― Но Гвардию Ворона уважали, когда они сражались под началом Хоруса, насколько я знаю. Что же заставило его сердце заледенеть настолько, чтобы он так с ними обошелся?
― Вот уж чего у Коракса точно нет, так это ледяного сердца, ― ответил Соухоуноу, ― он отослал этих людей прочь, потому что его философия оказалась им не близка. Для него человеческая жизнь также священна, как свобода и справедливость. Он обещал, что убьет хозяев этих лун, но не тронет простых людей ― и он сдержит свое слово.
― Вы тоже терранин, и все-таки вы сохранили свою должность.
― Это потому что я не зериец, ― Соухоуноу ослепительно улыбнулся, ― моей родиной был Африк. Я не был рабовладельцем и всегда критиковал методы моих собратьев. Этого уже достаточно, чтобы заслужить милость примарха. Он не выносит никаких тиранов.
― Значит, он предпочитает себе подобных.
― Таким, как Коракс, нет подобных. Но если ты имел в виду, что он предпочитает общество тех, кто родился на Освобождении, то ты прав. Они все такие. И Коракс ― истинный уроженец Освобождения. Их методы ― его методы.
― А что насчет остальных, например, той женщины? Мне доводилось видеть людей без модификаций, которые пользовались большим уважением у примархов и считались их друзьями, но все они были одарены самыми разнообразными талантами. Чем занимается эта женщина? Она поэт или драматург?
― Кто, Эфрения? ― Соухоуноу едва заметно усмехнулся. ― Ты путаешь нашего примарха с другим сыном Императора. Да, она неплохой тактик и умелый боец, но она была рядом с примархом с тех самых пор, когда он был еще ребенком.
― Как… ― Фенк нахмурился. ― Как сестра? Никогда еще о таком не слышал, ― добавил он, когда капитан утвердительно кивнул.
― В каком-то смысле, ― Соухоуноу отправил в рот большой кусок моллюска и, жуя, обвел вилкой сидящих за столом, ― все эти люди ― семья Коракса. Понимаешь, да? Его цели ― абсолютно человеческие, каким бы могущественным он ни был.
― Я понял, ― ответил Фенк. От этих слов Владыка Воронов не стал менее пугающим.
― Ты только не принимай его привязанность к простым людям за слабость. Мои собратья уже на своей шкуре выяснили, что он может быть достаточно жестоким, ― Соухоуноу перевел взгляд на своего генетического отца. ― Я тебе советую не возражать против его методов, и держать при себе любые планы, в которых ты собирался задействовать примарха Керза. Он захватит эти луны, можешь не сомневаться. Пусть действует по-своему.
Фенк кивнул.
― Славный обед, ― продолжил Соухоуноу. ― Я, знаешь ли, не разделяю тяги моих рожденных на Освобождении товарищей к умеренности. Я благодарен тебе за него.
Фенк откусил кусок деликатеса, высоко ценящегося на тысячах планет. Изысканное блюдо по ощущениям напоминало резину.

"Глоссарий"

Argyluss Cluster - Аргилусский кластер
Tacticarium - тактикариум
Thorern of Twenty-Three Planar Tangent - Торерн из Двадцать третьей планарной касательной
Iterator Sentril - итератор Сентрил
Admiral So-Lung Fenc - адмирал Со-Лун Фенк
Hord - Хорд
First Citizen Dereth, of Outward-Twenty-Six - старший гражданин Дерет из Внешнего периметра двадцать шесть
Hartin III - Хартин-III
Arch-Comptroller Agarth, of Zenith-321 - старший ревизор и министр финансов Агарт из Зенита-321
Gwanth, of Oppositional Negative-4 - Гвант из Противоположного Обратного Вектора-4
Caius Valerius - Кай Валерий
Ban-zen - (лорд-генерал) Бан-зин
Aphelion-Nine - Афелион-Девять



--------------------
...а извращений в этом мире только два - это хоккей на траве и балет на льду.(С)
Купите мне стаканчик кофе?
Перейтик к верху страницы
 
+Цитировать сообщение
AzureBestia
сообщение 21.01.2019, 20:36
Сообщение #4


Scout
******

Warhammer 40,000
Раса: Space Marines
Армия: Raven Guard
Группа: Пользователь
Сообщений: 201
Регистрация: 19.05.2015
Из: Логово
Пользователь №: 45 305

Бронза конкурса "Эстафета вслепую"Золото конкурса "Вархаммер без насилия"Бронза конкурса "Взгляд со стороны"



Репутация:   264  



V

СВЯЗАННЫЕ ОДНОЙ ТЕНЬЮ



Фелиния Эфтт стояла на изолированной служебной лестнице и ждала новых инструкций. Бесчисленные витки металлических ступеней уходили вверх, до самой поверхности, и спускались вниз, в тоннели, пронизывающие недра Киавара. Небольшая площадка, на которой стояла Фелиния, была уставлена щитами питания. Ниже по лестнице виднелись похожие площадки.
Большая часть тоннелей была вырыта еще в те дни, когда добыча полезных ископаемых велась на самом Киаваре. Прежде чем начать разрабатывать недра Ликея, киаварцы выгребли подчистую абсолютно все хоть сколько-нибудь полезные ресурсы, и теперь там, где кора планеты была слишком сильно изъедена древними шахтами, приходилось устанавливать феррокритовые колонны, чтобы поддерживать переполненные города, выраставшие на поверхности.
Пещеры, которым не нашлось никакого применения, запечатывались. Так была запечатана и та, в которой сейчас находилась Фелиния. Лестницы здесь были покрыты хлопьями ржавчины, со щитков были сняты дверцы, и из проемов торчали кабели. Из дыр в стенах свисали засохшие провода. Все вокруг проржавело, и пятно света от фонарика Фелинии было ярко-оранжевым с желтушно-коричневыми краями. В самом центре лестничного пролета, прямо у женщины под ногами, виднелась неровная дыра ― вода капала сюда так долго, что успела разъесть металл. А на стене, куда долетали брызги, пушилась коричневая и голубоватая плесень.
Если бы кому-нибудь в голову пришло бы устроить мятеж, то он без труда отыскал бы на Киаваре место для штаба.
Фелиния отключила фонарик, и почти ощутила, как лица мягко коснулась бархатная темнота. Но темноты она не боялась, и клаустрофобией не страдала. Она терпеливо ждала, чувствуя, как в носу свербит от спор плесени. В воздухе разливался запах сырости, но несмотря на влажность, здесь, под землей, было жарко.
Спустя некоторое время над головой загудел дрон-разведчик. Его голубые проблесковые огни посверкивали, разгоняя темноту и заливая все вокруг синеватым светом. Спроектированный киаварскими инженерами, размером и формой дрон напоминал небольшой снаряд. Если бы его собирали на Марсе, он был бы вставлен в череп или во что-то такое же зловещее. За киаварцами же не водилось склонности к превращению останков в устройства. Творения их рук были чистым воплощением технологий.
Единственный глаз дрона моргнул, и снаряд закружил вокруг Фелинии. Она замерла, дожидаясь пока невидимые инфракрасные лазеры проверят все параметры ее тела, чтобы идентифицировать личность. Наконец, видимо, удовлетворившись результатами сканирования, дрон развернулся, и, погасив проблесковые огни, улетел куда-то вниз, вдоль лестниц.
Лестницы задрожали от приближающихся шагов того, кто служил посредником между Фелинией и подпольщиками. Вокруг снова было темно, и только по поступи женщина смогла подсчитать возраст, вес и рост этого человека. Он был очень высоким, крепко сложенным, а по походке можно было предположить, что он чуть старше средних лет.
Она никогда не видела его лица, хотя и знала, как его зовут. Он скрывал свое имя также тщательно, как и внешность, и наверняка бы убил ее, если бы узнал, что его имя стало Фелинии известно. Но у нее были и свои источники, и она сумела выяснить, что этого человека звали Эррином.
Он сделал последний шаг ― лестничный пролет содрогнулся под его весом, ― и молча остановился. Фелиния не слышала даже его дыхания, хотя его присутствие ощущала так ярко, что ей почти казалось, что она видит его силуэт, похожий на сгусток тьмы.
― Эфтт, ― позвал он. Его голос был грубым и всегда звучал очень низко, и, произнося некоторые слова, он как будто цокал ― это была одна из причин, по которой Фелиния считала, что Эррин уже стареет.
― Ты опоздал, ― сказала она.
― Теперь я здесь.
― Если ты будешь опаздывать, меня могут поймать, ― сказала она с вызовом, не столько ради ссоры, а больше для того, чтобы показать свою силу.
― Тебя никто не преследовал.
― И все-таки мы рискуем.
― Все, что мы делаем ― это риск, ― Эррин усмехнулся. ― Прости за опоздание. Оно было неизбежно.
Фелиния не стала его расспрашивать. Он никогда не делился информацией, если не хотел.
― Ты отлично расправилась с Адрином, ― продолжил Эррин. ― Славное вышло послание для этих жирных гильдийских кровососов. Никто из них не в безопасности. И теперь они начнут волноваться.
― Они должны быть наказаны, ― проговорила она. ― И я рада их наказывать.
― Я знаю, ― ответил он, и добавил странным тоном:
― Фелиния-убийца.
Она привыкла провоцировать окружающих. Дети Освобождения нуждались в ее навыках. Они обучили ее, но не всегда одобряли способы, которыми она применяла полученные умения.
― Они лгали нам, ― заявила Фелиния, ― а я не люблю, когда мне лгут. Их ложь стоила жизни моим родителям и едва не забрала и мою жизнь тоже.
― Сейчас, когда Освободитель далеко, гильдии потеряли страх и пытаются вернуть себе прежнюю власть, ― ответил Эррин. ― Они смотрят на текст закона, а не в его суть, и вечно переворачивают все с ног на голову. Мы должны остановить их. Коракс должен об этом знать.
― Тогда мы должны действовать быстрее, ― откликнулась Фелиния. ― Сейчас дела идут слишком медленно. Нужно бить по нескольким целям сразу, и обезглавить все гильдии.
― Такая стратегия для нас не годится.
― Ты слишком переживаешь о том, что подумает примарх, если ты прольешь слишком много крови. Тебе не хватает решимости.
― Да, мне не все равно, что подумает примарх.
Фелиния почувствовала, как площадка под ногами задрожала ― Эррин подошел ближе.
― Я сражался с ним бок о бок, ― продолжил он. ― Я был рядом с ним, когда Ликей был освобожден. Я был рядом с ним в тот день, когда он приказал сбросить на этот мир ядерные бомбы. Я знаю, как он думает и о чем он думает. И если мы развяжем на этой планете войну, то от карательных мер Империума будут страдать люди.
― Я не согласна! ― воскликнула Фелиния.
― Тебе приказали обойтись без самодеятельности, забыла? ― осадил ее Эррин. ― Нам не нужны здесь имперские репрессии. Нам нужно закончить работу, которую начал примарх, уничтожить угнетателей, которых он упустил. Когда он вернется, он поймет, что нужно сделать. Всю эту несправедливость, ― последнее слово Эррин почти прошипел, ― начнем уничтожать мы, но покончить с ней окончательно сможет только Коракс. Только он сможет навести на этой планете порядок. И мы заставим его понять это.
Эррин говорил это каждую их встречу, и каждый раз Фелинии было сложно с ним согласиться. Сама она стерла бы всех гильдийцев в порошок, если бы только могла.
― Я поняла.
― У меня есть для тебя новое задание, ― Эррин на мгновение умолк. ― И если ты думаешь, что мне не хватает смелости, чтобы проливать кровь, то сейчас ты поймешь, что заблуждалась. В этот раз крови будет достаточно. Будет много шума, и сразу же после этого события мы выдвинем наши условия.
― Это хорошо.
― Погибнет много людей, ― добавил он. ― Много невинных людей, возможно.
Эррин ждал, что Фелиния начнет спорить, но она лишь тихо ответила:
― Это еще лучше.
― Тогда слушай внимательно, потому что я не буду повторять дважды, ― сказал Эррин, и по его тону Фелиния поняла, что он доволен ее решимостью.
― Через две недели наступит День Спасителя, ― проговорил он после паузы. ― На центральной улице Кравв-сити будет большой парад.
Он снова умолк. Фелиния ждала приказа, трепеща от предвкушения.
― Ты устроишь взрыв, ― сказал Эррин, ― такой, чтобы лорд Коракс остался доволен.



--------------------
...а извращений в этом мире только два - это хоккей на траве и балет на льду.(С)
Купите мне стаканчик кофе?
Перейтик к верху страницы
 
+Цитировать сообщение

Ответить на темуЗапустить новую тему
1 чел. читают эту тему (гостей: 1, скрытых пользователей: 0)
Пользователей: 0

 



RSS Текстовая версия Сейчас: 16.02.2019 - 16:18