WARFORGE

Здравствуйте, гость ( Авторизация | Регистрация )

Форумы работают на сервере
2 страниц V  < 1 2  
Ответить на темуЗапустить новую тему
[Перевод][роман] Скарсник (Гай Хэйли)
Нагаш Хетепович
сообщение 11.01.2019, 00:22
Сообщение #21


Skeleton Infantryman
**

Warhammer Fantasy
Раса: Tomb Kings
Армия: Khemri
Группа: Пользователь
Сообщений: 47
Регистрация: 15.04.2014
Из: Хохланд
Пользователь №: 40 531



Репутация:   26  


Глава 21

ИБРИТ ВОЗВРАЩАЕТСЯ, НО С НЕБОЛЬШОЙ ОГОВОРКОЙ


На лестнице был слышен шум и крики. Зазвучали дудки и барабаны.

- Ибрит вазвращаеца! Ибрит вазвращаеца! – кричал часовой Скарсника на верхней ступеньке. Его крики были прерваны закованным в сталь кулаком.

Скарсник и Даффскул находились в помещении рядом с пленными, составляя планы на основе сведений, полученных от истязаемого дварфа. Они подняли взгляды от своих новых карт.

- Он идет, – сказал Скарсник.

- Агамс, – ответил Даффскул. Он хрустнул костяшками, опустил кружку с грибным элем и скорчил лицо в своей самой безумной гримасе.

- Ибрит! – громко объявил страж у дверей. – Урк! – воскликнул он, когда его оттолкнула в сторону толстая коричневая рука.

Ибрит Говномес вошел в комнату. Он был так велик, что ему приходилось наклонять голову, чтоб пройти в двери. Когда Скарсник был недомерком, Ибрит казался ему великаном. Скарсник сейчас был во много раз больше, чем тогда, но Ибрит все еще казался ему огромным.

Вождь Сгиблых Лун стоял на верхней ступеньке лестницы, его огромные коричневые руки, вымазанные в свежем дерьме, большими пальцами цеплялись за верх пояса. Его балахон также был запачкан в нечистотах, которые он так любил давить кулаками.

- Што это такое, – закричал он на пределе своего голоса, – какой-та нидомерак вирнулся, узял орочье имя и всюду стукает крысок одну за другой, а? А? Может, мне хто-то сабираеца абьяснить шо тут происходит?

- Эм, – сказал Скарсник. – Ыто я босс. Он слегка поклонился, прижав уши в знак подчинения, но не сильно. Ведь он был по праву могучим боссом.

Возможно, сейчас самое время объяснить в небольшом рассуждении новое имя Скарсника. В течение своих жизней гоблины могут иметь много имен. Многие из них даются им их же товарищами – если верить зеленокожим, то они рождаются из земли, и поэтому у них нет матерей или отцов, чтоб дать им имя. Подавляющее большинство этих имен обидные – Дерьмоплюй, Отбросный Нюхач, Мертвожор, Слабый Враг, Мертвый Недомерок, Тупой Недомерок, Жирный Недомерок – или любое другое понятие, которое оскорбляет или унижает его носителя («шнырь» - самое популярное). Когда гоблин зарабатывает определенное уважение своих друзей, он может выбрать собственное имя, такие имена, как правило, менее обидные. Осмотрительный гоблин не выберет себе имя, которое выставляет его слишком слабым – ведь сделав так, он отметит себя, как потенциальную еду, но и не слишком сильным – потому что это может сделать его угрозой. Если рассматривать такое имя, как Скарсник… среди наших зеленых друзей «Скарсник» считается великим именем, именем воеводы, его значение сродни «беспощадному кромсале» или «непобедимому пыряльщику», если переводить на Рейкшпиль. Амбициозный орк может воспринять такое имя как вызов. От него будет ожидаться, и сам он должен ожидать, что будет вынужден сражаться, дабы сохранить имя и свою жизнь.



Для гоблина такое имя, сильное имя, орочье имя – по правде говоря, не имеет значения, что его дали друзья – имя, подобное этому, рассматривается, как вызов всем прочим зеленокожим, которые услышат его. Орки из Черной Скалы определенно рассматривают его именно так, так было и с Ибритом Говномесом, на тот момент вождем Сгиблых Лун.

- Тагда прадалжай, – сказал Ибрит. Он вошел в комнату, заполнив ее, как заполнил бы один из троллей Скарсника.

- Ну, это, босс, панимаешь, я п’думал, шо смогу избавиться от крыс, вернуть наши земли, и открыть тибе путь, вот так.

- Ты априделенно смог. Ибрит окинул комнату взглядом и фыркнул. – Убогенько тут. Как тебе идея, шо я сделаю тибя бальшим боссом племени? Можешь забрать те места, из каторых ты турнул крысок, позырим, сможишь ли ты их удержать для миня, лады?

Скарсник сложил руки вместе и согнулся в подхалимском поклоне. – Оооо, дыа, босс, спасиба, босс.

Ибрит еще раз осмотрелся. Он долго и пристально уставился на спящего в углу Гобблу. – Тагда ладна. Слыш, ты это, только не борзей, лады? И мы харашо поладим. Он сплюнул на пол. Лучше будь на стреме. Я слыхал, шо мудрилы снова ошиваются поблизости, подкрадываюца, тырят штуки, на каторые у них нет никаких прав. Я думаю, мне панадабяца тваи парни, шоб помешать им. Это больше не их владения, но если для освежения их памяти им нужен хороший пастук, тагда я толька рад.

- Оох, мудрилы, я нинавижу мудрил, ух, нинавижу! – забормотал Даффскул, с его губ сбежала длинная ниточка слюны.

- Эй ты, заткнись. Усе нинавидят мудрил. Не подлизывайся. Шо это? – спросил Ибрит, показывая воняющим экскрементами пальцем на карты Скарсника.

- Карты, босс.

Ибрит покачал головой и цыкнул, будто Скарсник предложил, что пойдет в битву с засахаренной грибной ножкой, вместо меча. Он медленно подошел. Вонь фекалий была просто невыносима. – Не по-гоблински это, савсем не по-гоблински. Карты! Может ты думаешь, шо ты мудрила? – Большой гоблин ухмыльнулся неприятной, лишенной чувства юмора усмешкой, полной острых зубов и гнилых дыр на тех местах, где должны были быть зубы. – И еще это имя, это не гоблинское имя. Ты облажался с этим именем, гоббо могут падумать, шо ты орк или чота типа того, шо ты хочишь прыгнуть выше головы. Ибрит ткнул Скарсника в грудь смердящим указательным пальцем, делая акцент на каждом слове. – Ты же не хочишь прыгнуть выше головы, а, «Скарсник»?

Маска мнимого сумасшествия Даффскула на секунду спала, обнажив истинное лицо безумия, кроющееся под ней. Его настоящее безумие было другим, оно было острее и жестче, чем та пантомима, которую он разыгрывал перед вождем. Опасное. Ибрит невольно отступил на полшага, его уши задергались под капюшоном.

- Морк даровал ему ыто имя, – сказал Даффскул.

Вождь выпрямился на всю свою высоту. – Можит и так, шаман, но ему придеца быть осторожней. Или я магу падумать, шо он палажил глаз на маю лучшую шапку босса. Ты положил, Скарсник?

- Што? – спросил Скарсник со всей возможной невинностью.

- Сам знаешь што, ты палажил глаз на маю лучшую шапку босса?

- Ааа, это, о, нет, – сказал Скарсник. – Ничуть.

- Харашо. Харашо. – Ибрит последний раз огляделся и ушел.

За дверью Ибрит сказал боссу своих скаргоббо: «Его нада убрать».

В то же время внутри Скарсник сказал Даффскулу: «Его нада убрать».

- О, да-с, – ответил Даффскул. На его лице промелькнуло два вида безумия. Скарсник бросил попытки определить, какое из них истинное, а какое наигранное.

Последующие недели и месяцы были напряженные. Ибрит и Скарсник не спускали друг с друга глаз. Терпеливый как змея Скарсик ничего не предпринимал. Ловушки были обнаружены, а убийцы съедены Гобблой, который к этому времени уже не раз доказал свою полезность в качестве телохранителя. Между двумя гоблинами, которых самих по себе сложно назвать порядочными, установилось подобие порядка. Так принято у гоблинов. Скарсник сказал мне, что конкурирующие орки на их месте подрались бы, но гоблины будут танцевать друг вокруг друга, выжидая наиболее удачной возможности воткнуть недругу нож в спину. Хвалы будут вознесены, вассальные клятвы принесены, дары подарены. И не важно, что хвалебные песни будут иметь альтернативные и не столь льстивые слова, или то, что вассалы будут держать за спиной предательские кинжалы, а подарки будут с опасным изъяном или неприкрыто отравлены. Позвольте вас предупредить, господа: если гоблин общается с вами предельно вежливо или вообще снисходит до вежливости – берегитесь, ведь он планирует ваше убийство с той же вероятностью, с которой ночью на небо сходят луны.

И затем, когда дварфы вернулись, чтоб вернуть земли своих предков, Скарсник наконец сделал свой ход.

Скарсник с недоверием наблюдал, как Ибрит отправил его гоблинов в безрассудную атаку на сомкнутый строй дварфов. Фанатики, которых он отправил, нанесли какой-то урон, но он был незначительный. Трое из них столкнулись друг с другом и врезались в стены, и еще двух застрелили. Два фанатика выжили, но Скарсник был просто поражен, когда увидел, что половина мудрил, в которых врезались огромные железные шары, поднялись с пола и вновь стали в строй. Эти дварфы носили самый тяжелый доспех, который он когда-либо видел, и удерживали самую узкую часть пещеры. Это был единственный путь в подземную часть цитадели – дварфы подорвали, заблокировали или обрушили все другие входы, после того, как вернули ее.

- Шо ты будешь делать, босс? – спросил Даффскул.

- Что ж, я бы не стал бы делать этого, – ответил Скарсник. Гоббла заворчал рядом с ним. За его спиной ерзали Черновходные Парни, у них руки чесались напасть на ненавистного врага. – Я мог бы зайти ва фланг и завалить их, или попробовать залезь на ту скалу, вон там, и напасть на них са спины. Но ытот нидаумок Ибрит не пускает меня в бой, верно? Готов паспорить, он будет ждать, пока все парни Грускина падохнут, а потом отправит меня вперед. Это озоггеть, как тупо, вот шо я тибе скажу.

- Ты заграбастал слишком много славы, босс, – сказал Даффскул. – Это ее часть. Он ни станит слушать твой здравый смысл. У тибя за плечами слишкам многа пабед, и он уже щитай труп. Ты как бальшой шар гавна, а он маленький отбросник, оу да-с.

- Эм, да, верно. Он нидаумак. – сказал Скарсник. Ибрит уже пытался избавиться от Скарсника, забрасывая его на передовую ранних стычек с дварфами, но он стал столь грозным бойцом, а Гоббла так опасен, что Скарсник все равно победил практически в каждом сражении. Во всех, кроме тех, в которых он знал, ему не победить, в таких случаях он таинственным образом становился недосягаем. – Этак мы никагда не вытурим мудрил из ытого замка! Ани ни выйдут наружу, где мы сможем с ними подраться хорошо и нечестно, не так ли? Я имею в виду, шо они уже вышвырнули Крюггса и парней из верхнего города. О чем этот зоггнюк только думаит? Ему не следовало атправлять Бограта обратно к Гнилобрюху. Разве он не в курсе, шо орки йему за ыто спасибо не скажут?

- Ибрит теряет поддержку кланов, босс, – сказал Даффскул. – С тех пор, как он вернулся и принял власть. Твое имя они шепчут в восхищении, а Ибрита проклинают и оплевывают. Они винят его за том, что он позволил мудрилам вернуться.

- Да, ну, если бы я был за главного, тагда бы ытого никагда бы ни праизашло, никагда. Нет.

Старый шаман потягивал трубку. – Мне кажеца, шо время настало, а тебе?

- Он все еще думает, шо я на его стороне?

Даффскул испустил газы с протяжным, писклявым звуком. Он скосил глаза. – О да. Я так думаю. Более или менее.

Последние из гоблинов побежали от рядов дварфов. Один из боссов Ибрита помахал флагом Скарснику, давая сигнал, что Черновходным Парням пора выступать. Скарсник посчитал свои шансы на победу слишком скромными и сделал вид, что не заметил. Он не отрывал глаз от дварфийского войска, удерживавшего туннель. Старый белобородый дварф, тот, который пробил себе путь к Черному Входу – Скарсник был уверен в этом – стоял в центре, держа светящийся посох.

- Я хачу ту палку, Даффскул, озоггеть, как хачу.

- О, классная палка, – сказал Даффскул. – Я магу сделать с такой палкой кой-какие штуки, провести правильный ритуал и заорчить ее. Он отхаркнул немного слизи и сплюнул на каменную стену. Он внимательно посмотрел на блестящий на ней плевок, будто он мог что-то ему сказать. – А что с Ибритом?

Скарсник сердито заворчал. – Тогда сначала он, а патом дастанем мне ту палку. Вот шо мы будим делать… – сказал Скарсник, и объяснил в общих чертах свой невероятный план.

- Поторопись, босс! Поторопись! Даффскул, скача, гримасничая и кувыркаясь колесом, отчего его капюшон развевался, зашел в тронный зал Ибрита. Кое-что из этого было игрой, но, по правде говоря, меньшая часть, так как Даффскул в тот день был пьян в стельку.

- Даффскул? Даффскул, верно? – Ибрит сидел на троне из черепов скавенов – скавенов, которых убил Скасрник. Он перенес свое логово из горных туннелей, где традиционно обитала основная масса Сгиблых Лун, в город. Город был полон гоблинов. Ибрит расположил свою ставку не в тронном зале, как позже сделает Скарсник, а в одном из отдаленных залов. Он был по-своему велик, но в отличие от него, Скарсник в последствии утверждал свою власть и храбрость, сидя в уязвимом тронном зале.

Повсюду были дружки Ибрита, они пили и спорили, как это обычно делают гоблинские вожди. Гоблины отвлеклись на издаваемый шаманом шум и вернулись к своим делам. Даффскул не стоил их внимания.

- Да, о великий вождь! Это я, Даффскул. У миня прекрасные новасти для тибя и известия, дыа, ани тоже, оу да-с!

Ибрит откинулся на своем троне. Он выглядел раздраженным, в общем-то, он всегда выглядел раздраженным. Было трудно сказать, была ли вина Даффскула в его плохом настроении или нет.

- Выкладывай быстрей, или грибы в глотке застряли?

Дружки Ибрита вяло засмеялись. Их король был известен своими неудачными шутками, и своей верой в то, что он самый остроумный гоблин в Краесветных Горах. И он был склонен лупить сквиговым усмирителем по головам тех, кто не согласен. Поэтому мало кто спорил.

Даффскул огляделся вокруг, его глаза вращались. Он поманил короля, а затем сам подошел. – Способ, мой повелитель, способ!

- Способ чего, магический парень? – Было довольно очевидно, что Ибриту было скучно. Он пинком отшвырнул снотлинга от своего трона обутой в железо ногой.

- Способ. – Даффскул понизил голос. – Как избавица от Скарсника.

Внезапно, заинтересованный Ибрит выпрямился. – О, да? Гавари.

Ибрит и пять самых закаленных скаргоббо следовали за Даффскулом вниз по узкой лестнице.

- Это здеся! – прошипел Даффскул из-за своей руки. Он получал огромное удовольствие от всего этого.

- Што, прямо в кладовой? – спросил Ибрит. Его скаргоббо нахмурились.

За квадратным невзрачным дверным проемом слышались грохот, сопение и звуки ломающихся предметов. Из-за двери доносился запах маринованных грибов и пролитого пива. Это были звуки и запахи чего-то большого и голодного, роющегося без разбора в чем-то, в чем оно рылось.

- Да! – ответил Даффскул. – Это Гоббла. Он совершенно один, и он голоден. Скарсник страшно напуган с тех пор, как ты вирнулся, панимаишь? И для его петомца типерь нет ни крысок, ни мудрил, шоб пакушать. Глупый Скарсник! Ох! Он возвел руки вверх, взывая к богам. – Сейчас он беззащитен! Он лукаво ухмыльнулся. – Или вскоре станет, верно, босс?

- Так ты говоришь, шо мы зайдем туда, схватим Гобблу, и тагда сможем порешить Скарсника? – спросил Ибрит. – Пачиму бы нам просто не пайти и не порешить Скарсника прям щас?

- Ты знаешь, где он? Пушто я не знаю, он постоянно где-то пропадает. – Даффскул икнул и пустил отрыжку. Ибрит отпрянул от шаманских газов. – Но ему придеца вернутся рано или поздно, так? И кагда он это сделает… Даффскул провел пальцем по своему горлу. – По крайней мере, если не будет Гобблы, а?

Ибрит поднес палец к носу и глубоко вдохнул его навозный аромат. Он медленно кивнул. – В этом ты прав, магический парень, ты апредленна прав.

Скаргоббо перестали бросать злобные и заносчивые взгляды, и теперь вместо этого выглядели сильно обеспокоенными. – Я низнаю, босс, Гоббла, он немного злой, – сказал один из них.

- Не! У него нет шансов без Скарсника, который направляет его, не парьтесь, парни, – сказал Даффскул.

Ибрит ударил этого скаргоббо. – Закрой пасть, это проста сквиг! Тупой мелкий сквиг! Вы жи скаргоббо, верно?

Они неуверенно кивнули.

- Атлична! Я уже было падумал, шо вы кучка снотлингов, а то вы так переминаетесь с ноги на ногу и потупили взгляды. Полезайте внутрь! Забейте его насмерть! Давайте! – пытался Ибрит их взять на слабо.

Другой гоблинский варбосс возможно отправил бы своих слуг и объявил бы награду за выполнение задания, но это не был путь Ибрита. Как для гоблина, он был смел, и любил сам делать свою грязную работу, это было пристрастие, которое распространялось не только лишь на раздавливание экскрементов ради развлечения. Он обожал колоть врагов.

Вождь Сгиблых Лун повернул плечи, достал свой двуручный топор из-за спины и пошел в кладовую.

Даффскул всмотрелся в зазор между створками двери. Сопение прекратилось.

- Эм, босс, что это за жужжащий звук? – просил один из телохранителей Ибрита.

- Похоже на… пещерных шершней? – сказал другой.

Послышалось, как разбился большой горшок. Возможно, это был горшок с гнездом пещерных шершней, который заранее туда положил Скарсник. Последовали крики.

Раздался короткий боевой клич, который перешел в визг и еще больше грохота. Последовал многоэтажный мат. Один из скаргоббо попытался убежать из-за двери, но что-то схватило его за ноги, повалило на живот и втянуло обратно в склад. Пытаясь зацепиться, скаргоббо обломал ногти, пока его затягивало. Он умоляюще уставился на Даффскула.

Крик. Громкое чавканье. Еще один громкий хлопок. Из-за двери вырвался шар пламени. Сквиговое масло, опять же поставленное там ранее Скарсником.

Из кладовой выбежал Гоббла. Из его рта свисала мускулистая рука, ее кисть была испачкана в коричневых каловых массах. Гоббла лизнул руку, понюхал ладонь, издал звук отвращения и перекусил запястье.

Рука Ибрита Говномеса упала на пол.

- Вот и нету вождя Сгиблой Луны! – сказал Даффскул с большой торжественностью. Он захихикал, рыгнул и почесал лоб Гобблы.

- Я думаю, – произнес голос в тенях, – это означает, шо освободилось место.

Скарсник вышел на свет из кладовой напротив.

- Оу да-с, босс, – подтвердит Даффскул. – Так и есть. Так и есть.

Когда Скарсник поднял обсуждение вопроса о главенстве с другими вождями и мелкими гоблинскими князьками, ни один из них не имел каких-либо возражений против того, чтоб он занял место Ибрита. Они также не жаловались, когда он настоял, чтобы они звали его королем. По сравнению со Скарсником они были тупы, но никто из них не был настолько тупым, чтоб перечить.

- Ладненько, – сказал новоиспеченный король Карака Восьми Вершин. – Давай порешаем мудрил.

Перейтик к верху страницы
 
+Цитировать сообщение
Нагаш Хетепович
сообщение 11.01.2019, 00:23
Сообщение #22


Skeleton Infantryman
**

Warhammer Fantasy
Раса: Tomb Kings
Армия: Khemri
Группа: Пользователь
Сообщений: 47
Регистрация: 15.04.2014
Из: Хохланд
Пользователь №: 40 531



Репутация:   26  


Глава 22

ГОРЕСТИ ГОРНОГО НАРОДА


Скарсник устал после того, как поведал мне эту часть своего рассказа, и я, в свою очередь, тоже утомился. Однако я расскажу вам еще одну историю перед тем, как мы закончим на сегодня, историю о горном народе и его возвращении в залы своих предков.

Скарсник без объяснений отослал меня. Было похоже на то, что он был чем-то озабочен, и поэтому весь день был подвержен приступам раздражения. Это мне казалось странным, но я не чувствовал никакой серьезной угрозы для себя. Источник раздражения Скарсника лежал где-то еще.

Меня вновь отвели в казематы под главным тронным залом. К этому моменту я уверился, в том, что это раньше было кухней, достаточно большой, чтоб приготовить пир на целую толпу дварфов. Я хотел бы забыть, какие дьявольски изощренные пытки там готовили, но, не смотря на это, моя своенравная память постоянно пробуждает во мне эти воспоминания.

Меня сильно прихватили желудочные колики на входе в мою камеру, и я был вынужден опорожнить кишечник в углу комнаты. Я опростался теплой жижей. Сидя на корточках, я, несчастный, холодный и вонючий, знал, что мне не выжить слишком много ночей под горой. Я лег как возможно дальше от своих экскрементов и на какое-то время заснул.

У Бракнара, сына Брагнара, было более разговорчивое настроение во время моей второй ночи в подземелье, однако его расположение духа помрачнело. Через несколько часов меня разбудил грубый голос со стороны разделяющего наши клетки пространства. Он заговорил без вступления. Он просто заговорил. Он сидел, подобно валуну в темноте, и лишь его слова давали мне знать, что он вообще жив. Он навис над другим дварфом, еще одной темной и массивной фигурой, который, как я думал, спал.

Он говорил в странной манере, это была наполовину песнь, наполовину речь. Я был слишком слаб, чтобы двигаться. Я беспомощно лежал и внимал его скорбной песне. Когда его напевный рассказ завладел мною, голос дварфа заполнил для меня весь мир. Там внизу, в темноте, легко потерять себя, понимаете? Я вцепился в его песню, эту певучую историю, как утопающий вцепляется в спасительный кусок дерева, и постепенно сжимающие мой желудок боли отступили.

Вот о чем он пел.

«Лорд Белегар Железный Молот, сын Каргира, сына Молден-крага, из рода Лунна, полноправный король Вала-Азрилунгола над землей и под нею и всех земель на многие лиги вокруг, объявил семь зим назад, что он и его клан возвращаются из изгнания в Вечной Вершине, царстве Верховного короля, и вернет то, что раньше принадлежало ему.

Множество раз пытались дварфы отвоевать город Восьми Вершин. Каждая попытка была неудачной, каждый лорд, отправившийся на это задание, был убит или с позором был вынужден вернуться домой. Но это не разубедило моего владыку Белегара. Принятое дварфом решение твердо, как камень.

Я правдиво поведаю, как это случилось.

Вначале Белегар вознамерился прийти сюда, забрать богатства своих предков и вернуться домой с триумфом, закончив на этом.

Первый поход планировался долго. Собирались средства и заключались договоры между воинствами дварфийских лордов. Кланы предоставляли свое поручительство и военную поддержку. Родичи многих владык отправились по Унгдрину под началом Белегара, ибо сокровища Вала-Азрилунгола были неисчислимы, а успех казался несомненным.

Белегар – мудрый король. За много месяцев до отправки, он купил услуги отважных следопытов со всего вечного королевства. Немногие настолько смелы, чтоб отважится зайти в город Восьми Вершин. Грунфин Золотоискатель был одним из них.»

Бракнар остановился на мгновение и посмотрел на своего неподвижного товарища.

«Грунфин был сыном Карак Норна. Еще когда он был молодым бороденком, его привлекали великие утраченные крепости – Грунфин почти ничего не боялся. Из всех песен, взывающих к его сердцу, ни одна не была громче и приятней, чем та, в которой пелось о Восьми Вершинах. Корни рода Грунфина и его кузенов берут свое начало из этого места, и они не смогли устоять перед его зовом, как и я не смог, и как лорд Белегар не смог. Но Грунфин был отважнее, чем мы с моим лордом вместе взятые. Отважный и сильный духом дварф, герой своего народа. Задолго до приглашения Белегара он исходил коридоры Вала-Азрилунгола вдоль и поперек. От верхушки цитадели в центре города, до седьмого уровня он нанес на карту все изменения, которые были привнесены гнусными захватчиками в наш дом. Каждый обвал, каждая разрушенная тропа, каждая мерзкая скавенская нора или гоблинское логово были надлежащим образом отмечены. Он приносил эти сведения назад из разу в раз, проскальзывая внутрь и наружу крепости, как будто он был самым настоящим призраком своих предков.

Если бы не Грунфин, Белегар никогда бы не отважился снарядить первую экспедицию, и если бы он не отважился, то не было бы и второй экспедиции, а если бы не было второй экспедиции, Белегар бы сейчас не сидел в цитадели как законный король. Это Грунфина мы должны благодарить. Без него Вала-Азрилунгол так бы и оставался в лапах наших врагов.

Грунфин подчиняется лично Белегару. Клятва была длинной и сложной, как ей и полагается, и была скреплена употреблением лучшего эля в Вечной Вершине. Благодаря своей отваге и умениям, Грунфин нанес множество сокровищниц на древние карты клана Лунна. Последний раз мы его видели на четырнадцатом уровне Караз-а-Карака, где Грунфин поведал мне и моему лорду, что он нашел основание лестницы, ведущей из Унгдрина в нижнюю часть пятого уровня Вала-Азрилунгола. Говорят, на этом пути, сокрытом от невооруженного глаза, имеется большой склад оружия и изделий, подобные которым редко встретишь в эти ужасные времена. Он отдал нам карту и ушел с высоко поднятой головой, чтоб отметить еще больше сокровищниц былых времен на его картах, чтоб помочь моему лорду составить план действий.»

В темноте я различил, как тяжелая рука дварфа гладила волосы распростертого следопыта.

«Грунфина больше не видели, и мы посчитали, что он погиб. Мы надеялись что это так, ибо судьбу дварфов, живьем захваченных гроби, страшно себе представить. Как нам было знать, когда мы следовали по его карте из Унгдрина и прорвали проход к Лестнице Неумирающего Огня, что Грунфин томился в считанных ярдах от нашей сокровищницы? Это из его бредовых речей я узнал, что зеленокожие удерживали его почти год в помещении в двадцати бросках кирки от спрятанных сокровищ его предков. Пытки, примененные к нему гроби, были воистину ужасны, однако Грунфин не проронил ни слова о складе. Возможно, его разум раскололся из-за близости и одновременно недосягаемости сокровищ, а не из-за пыток. Это более вероятно, и я верю в это.

После того, как брешь к лестнице была пробила, мы с картами Грунфина практически незамеченные прочесали крепость, используя пути, скрытые от гроби и крысолюдов, которые незаконно вторглись в наш дом. Многие богатства вновь стали нашими. Белегар был доволен нашими успехами. Первый и второй уровни были почти не загрязнены хаоситским и орочьим отродъем, верхний город был практически пуст. Держа в руках фамильные реликвии короля Лунна, Белегар поклялся, там и тогда, что он вернется с войском. Он сказал, что после трех тысяч лет пришло время вернуться домой.

В Вечной Вершине было собрано войско – более трех сотен дварфов, все в блестящих боевых доспехах и с оружием — лучшим из того, что было создано нашим мастерством. На этот раз никакой охоты за сокровищами, мы выступили с целью продолжить главную борьбу нашего рода: вернуть то, что наше и восстановить славу вечного царства. Я и мои соклановцы, такие же изгнанники из Вала-Азрилунгола, были среди их числа. Я взошел по Лестнице Неумирающего Огня в наше первое возвращение, и теперь во мне горело неугасаемое, пламенное желание вновь вернуться, и на этот раз отвоевать нашу землю. Ох! То, чему я стал свидетелем в пещерах нашего города, ожесточило мое сердце. Даже мольбы всех моих предков не предотвратили бы мой второй поход, даже если бы сам Гримнир явил бы мне мой конец в этом подземелье, я бы не колебался. Если таковая моя судьба, умереть ради воплощения целей моего лорда, если мне суждено опозорить себя и мой клан ради того, чтоб в один день дварфы вновь могли пировать в этих залах – то так тому и быть.

Лорд Белегар преклонил колени перед троном Верховного Короля. Верховный король Торгрим Непрощающий взял родовую книгу из рук своих седобородых и, читая вслух, перечислил длинную родословную моего лорда. Он провозгласил Белегара хозяином его собственной твердыни, полноправным наследником Карака Восьми Вершин, королем Вала-Азрилунгола. Лорд Белегар стоял на коленях, король Белегар поднялся. Толпы дварфов Вечной Вершины ликовали, и горы сотрясались от их песен.

«Мы шли из Вечной Вершины с легкими сердцами и мрачными лицами, дабы вернуть наш дом; возвращение наших земель будет оплачено дварфийской кровью – и мы заплатим эту цену сполна. Орки и другие твари стояли на нашем пути, когда мы шли по Унгдрину и верхним дорогам, но нам было приятно повсюду видеть следы деятельности нашего народа, и не только лишь предков, так как в последнее время мы возвращаем все больше наших земель. Дороги, непроходимые еще поколение назад теперь были безопасны, и повсюду были признаки того, что удача нам повернулась лицом. Мы были уверены, что здесь, в Вала-Азрилунгол, будет также. Настало время дварфам вернуться!»

На мгновение его задор прошлой ночи вернулся, но быстро прошел, и его голос вновь утих.

«Наши следопыты встретили нас на пути и доложили, что гроби и скавены сразились в масштабной битве, и что скавены были вытеснены. Тем лучше, сказал мой лорд, лучше противостоять одному врагу, а не двум. Это знак, сказал он, нас направляют руки предков. Мы покинули Унгдрин в последний раз. Туннель, который мы прорубили в скале у основания лестницы в наш первый поход, был слишком мал для всех нас. Вместо этого мы пошли по поверхности, намереваясь закрепиться в цитадели, чей основной массив находится над землей. Бывшая крепостью в лучшие свои годы, теперь она станет оплотом, из которого мы будем осуществлять нашу освободительную войну.

Наша экспедиция прибыла в верхние ущелья ночью. Мы разбили лагерь на склонах Караг Рина, в месте, где над красными утесами змеится секретный проход. Нас не обнаружили. Наш дух воспрял, когда мы увидели восход солнца, его лучи осветили одну за другой восемь священных вершин Вала-Азрилунгола: Карак Нар, гору рассвета; Караг Зилфин, гору всех ветров; Караг Яр, гору заката; Караг Морнар, тенистую гору; Карагрил, который все люди зовут Серебряным Рогом; Караг Лун, гору полумесяца, Караг Риг, гору красного камня, на которой мы разбили лагерь; и, наконец, самую прекрасную из всех, Квинн Вир, белую леди, чей снежный пик, полыхнувший светом восходящего солнца, так же красив, как первый румянец любви на ланитах прекраснейшей дварфийской девы.

Прежде чем спуститься в долину, мы подождали, пока день полностью вступит в свои права, ибо зеленокожие — существа тьмы. Когда солнце стояло высоко над головой, а воздух был так свеж и чист, как может быть чист лишь горный воздух, мы двинулись вниз по склону в верхний город Вала-Азрилунгола.

«Мы были раздосадованы, увидев, как великие стены, пересекающие ущелья был разрушены, а священные врата, ведущие к каждой из гор, широко раскрыты. Гнев от этого осквернения придал силы нашим рукам. Когда мы в городе наткнулись на гроби, мы обрушились на них с ураганной силой, разрывая их в клочья. Их волчьи разбойники и боевые колесницы были почти бесполезны в руинах нашего славного прошлого, и мы отбросили их назад в заброшенное здание, которое они использовали в качестве логова.

Прошествовав щит ко щиту, мы достигли главных врат цитадели. Пока наши воины держали зеленокожих на расстоянии, наши инженеры уничтожили врата при помощи пороха, несмотря на то, что повредив сооружения наших чтимых предков, они испытали огромные душевные муки.

Орки обустроили себе здесь дом. Они подобно трусам ожидали нас у внутренних ворот цитадели, когда их предводители были сокрушены ударами наших топоров. Они были сомкнувшей щиты стеной из плоти и дерева. Они хорошо выучили уроки той боли, которую мы им причинили. Под неумолимой мощью наших Бронеломов, орки, как один напрягали все свои мускулы, чтобы не дать стене щитов прогнуться. Орки были самонадеянны и не ожидали, что их тыл окажется уязвим.

Наши следопыты обошли их понизу, через секретную дверь, так и не найденную зеленокожими. Руны засветились, и камень с треском отворился. Сорок отважных дварфов вошли, тихие, как снегопад, сформировав стрелковую цепь. Арбалетные болты принесли праведную смерть оккупантам. Дварфы вынули из петель свои топоры и, орудуя ими двумя руками, обрушились на незащищенные спины орков. Дварфы валили их так же легко, как рубят деревья. Плоть не сравнится со сталью. Орки были убиты все до одного.

Пятнадцать наших воинов пало, десяток был ранен. Для меня было великой честью воззвать к милосердию Валаи и исцелить их раны там, где это было возможно, однако я глубоко скорбел о тех отважных воинах, чьи раны были слишком серьезны, чтоб богиня могла им помочь, и теперь ставших калеками.»

Он посмотрел на свой безоружный кулак и стиснул его.

«Мы обороняли цитадель. Наши следопыты разведали все подходы к крепости. Дварфы моего клана выследили оставшихся зеленокожих, в то же время наши инженеры, кузнецы и рунные мастера приступили к работе. Старые ворота были восстановлены, руны обновлены. Те пути, которые мы не могли удерживать, мы заблокировали. Мы спустились на первый уровень шахт и бастионов цитадели. Это не заняло много времени. Зеленокожие оказались без предводителя и находились в замешательстве. Вскоре мы уже обходили дозором Зал Тысячи Колонн на втором уровне, не встречая сопротивления. Мы без устали трудились, и наша цитадель вновь стала крепостью. В Карак-а-Карак было отправлено письмо, и другие кланы в изгнании объединились под нашим стягом.

Я не сказал бы, что мы стали беспечны, человек, ведь дварф не способен на такую глупость. Но мы недооценили нашего врага. Гордыня – наша слабое место. Поначалу все шло легко. На поверхности и под землей зеленокожие нападали нас разрозненными силами, и все время шли в лобовые атаки. Они атаковали бездумно, их жалкое оружие обламывалось об нашу броню. Мы убивали их сотнями. Их пещерные звери набрасывались на нас. И умирали. Их фанатики были бесполезны в удерживаемых нами туннелях. Пока наши руны светились, их магия была бессильна.

А потом ситуация изменилась. Первый уровень затих. Мы не видели ни одного зеленокожего многие дни.

Когда атаки возобновились, они стали другими. На нас напали раз или два, иногда прямо под цитаделью. Мы оплакивали пропавших, как если бы они были мертвы, и лучше забаррикадировались. Король Белегар приказал удвоить количество дварфов в дозоре. Нам стало известно, что за нами следят на первом уровне, за пределами бастионов цитадели. Следы присутствия гроби становились все очевидней. Поэтому мы укрепились и прекратили набеги на нижние уровни.

Затем узурпатор сделал свой ход. Гоблины сформировали боевой порядок перед нашим дозором в Зале Книгохранения. Я был там. Радуясь возможности, наконец, встретить ненавистного врага лицом к лицу, наши воины построились в готовые к битве нерушимые шеренги из стали и громрила.»

Он на какое-то время замолчал – эта часть тяжело ему давалась, рассказ о его личном бесчестии.

Они вывели пленников. Первым умер Арнтольф Варгсон. Гроби его связали и обрили. Он был захвачен из лагеря неделю назад, и с тех пор с ним ужасно обходились. Он был едва жив, и все же мучителям удалось вырвать крики из его истерзанного рта.

По первости наши воины стояли стойко. Пути гроби – пути зла, мы этому учим их с детства. Их ненависть к нам лишь питает нашу ненависть к ним, столь непростительны оскорбления нанесенные нам ими. Из всех существ, черные деяния ночных гоблинов занимают большую часть времени наших хранителей обид. Мы, старшие дварфы, были сильно разгневаны, но, несмотря на это, мы знали, что это ловушка. Однако среди нас было много молодых бород, еще совсем недавно бывших бороденками. Их энергия была ценным вкладом в наше дело, но их неопытность стала началом их конца, их ярость не контролировалась мудростью. Когда гроби использовали собственный топор Арнтольфа, чтобы обрубить ему каждую ногу в три чудовищных, неуклюжих удара, а потом задрали свои балахоны и нагадили на него, умирающего…»




Рунный жрец задыхался – его голос охрип.

«Молодые сломали строй и побежали на них, и я тоже не смог сдержаться. Моей ярости не было границ, я бросился вперед с моими воинами, уверенный в том, что если мне удастся достигнуть Арнтольфа, его жизнь удастся спасти. Если бы я взял себя в руки в ту секунду, если бы я подумал, то смог бы отозвать назад большинство из них. Мне следовало отозвать их. Топор кары Грунгни тяжело навис надо мной, и всякий раз, когда я думаю об этом, он раскачивается, ох, как он раскачивается. Это была моя ошибка, мне следовало их остановить...»

Он покачал головой, его голос пересилил слезы.

«Более холодным головам, чем моя, ничего не оставалось, кроме как последовать, или потерять еще больше дварфийских жизней. Мои воины врезались в гроби. Те из нас, кто пал на пике своей ярости, погиб смертью куда лучшей, чем Арнтольф.

Я будто знал в глубине моего сердца, что это западня. К тому моменту, как я достиг его, Арнтольф был уже мертв. Отовсюду летели стрелы. И со всех сторон, из темноты на нас напали гоблины. Наши воины были захвачены врасплох и повалены на землю. Так много молодых воинов пало. Меня выбрали для нападения. Их метатели сетей попытались меня повалить. Меня осадили со всех сторон. Я был вынужден оставить свои обязанности как целителя и сосредоточиться на собственном выживании. Пока я разил налево и направо, мой рунный посох пылал гневом богини. Их сети превращались в ничто, стоило им коснуться посоха. В какой-то момент было похоже на то, что победа будет за нами. Оставшиеся из моих братьев собрались вокруг меня. Пока не послышался ужасный рев, и Скарсник не спустил на нас своих троллей.

Их было всего два, но даже один тролль – противник, достойный лорда, а мы были в смятении. Они срывали с земли наших воинов своими черными когтями, отчаянные удары топоров отскакивали от их каменных шкур. Дварфы были сокрушены и разбиты, а их души отлетели в извечные твердыни предков.

Меня вытащили из этой бойни, но посох был вырван из моей хватки. В тот день я впервые его увидел, когда он стоял на скале: это был Скарсник, наблюдавший за всем, рядом с ним был огромный пещерный зверь. Он руководил своими отрядами так, как ни один гоблин из тех, что я видел, в этом не может быть сомнений. Я увидел, как он потирает руки и смеется, когда ему принесли посох.

Когда дверь в бронированном укрытии, у основания первого уровня, со стуком захлопнулась за мной, я понял – ловушка была расставлена для меня. Скарсник страстно желал мой посох и спланировал, как его отобрать – так он и сделал. Стыд, который я испытал, попав в ловушку его жадности, которую не предвидел, до сих пор жжет меня, жгучий, как пламя дракона. Высокомерие и гордыня. Дварф горд, как ему и полагается, но мы должны быть начеку, чтоб гордыня не застила нам глаза, а я, к моему бесконечному стыду, ослеп от гордыни.

Но это было лишь началом наших бед. Те, кто шел через горы, чтоб присоединиться к нам, попали в засады или были вынуждены отступить. Ночью первый уровень и поверхность огласились криками дварфов, коих пытали до смерти. В воздухе витал запах жарящейся плоти, пока их запекали живьем в их же доспехах. Снаружи в поле зрения дозорных на наших стенах были воткнуты шесты, но за пределами оружейной стрельбы. Каждый день гоблины вешали на них свежескальпированные бороды, насмехаясь над нами. Любая попытка снять эти глумливые трофеи была бы встречена превосходящей силой, и на следующий день еще больше окровавленных бород висело бы рядом с теми, которые мы собирались убрать.»


Голос, произносивший напевный речитатив, дрогнул, гнев и печаль переполняли его, в этот момент его речь стала почти бормотанием неверия и злости.

«Этот враг… Он не похож на тех гроби, с которыми мы сталкивались. Он понимает… он не такой, как все… Скарсник.» Дварф выпалил это имя. «Мы узнали его имя, вырезанное грубым подобием рун на спине Гундара Тронкиссона. Он был всего лишь бороденком, гордым от того, что сопровождает своего отца. Ему было лет шестьдесят, не больше, когда его захватили во время вылазки на третьем уровне, его ослепили, отрезали руки, ноги, язык и бороду: он не мог ни мастерить, ни петь, ни сражаться. Оставленный в таком состоянии, он был хуже мертвеца, и Скарсник знал это. Он посылал послов, предлагающих безопасный проход из города. Все это было ложью – те, кто поверил ему на слово, были убиты, а их вопли присоединись к жуткому ночному хору. Он писал нам на нашем собственном секретном языке! Как такое возможно? И потом, мой посох… ты помнишь огромный трезубец?»

Я клянусь вам, что атмосфера в тюрьме сгустилась, тьма почернела, это отвратительное место сделалось еще хуже от стыда дварфийского жреца. Я прошептал, что помню оружие Скарсника и видел, как он сверкал зеленым смертоносным светом за спиной у гоблинского короля в тот же день.

- Он был похож на колдовской, – осмелился я предположить.

Дварф кивнул, его тяжелая голова была тенью на фоне погреба. «Это была дварфийская магия, привязанная к металлу рунами и мастерством, вот как!» Он хлопнул запястной стороной руки по ладони. «Мой посох. Его трезубец. Раньше он был могущественным талисманом Валаи. С его помощью я мог исцелять раны и приносить упокоение умирающим, или нести гибель нашим врагам. Он поручил своим проклятым колдунишкам, – он прокашлял слово на мудреном языке дварфов. – Они переделали его, оскорбив моих людей и богов-предков. Они осквернили его своим отвратительным кузнечным делом и нечистой магией, сделав из него то, что ты видишь.» Он повернулся ко мне, единственный глаз его зло блестел, искры ярости сверкали в его глубине. «Эта утрата глодала меня. Ночь за ночью, я, терзаемый, слушал крики, и мне не было покоя. В конце концов, у меня не осталось выбора. Я твердо решил вернуть его, я не мог смириться с таким пятном на моей чести! Мои соклановцы пошли со мной. Король Белегар сказал, что мы должны одуматься, и что он не может приказать нам забыть о своем долге, но что нам следует повременить с отмщением. Но мы не стали ждать. Наши следопыты обнаружили посох, и мы не могли тратить время впустую.

Сталь нашей брони была крепка, а наша воля еще крепче. Мы шли через украденные у нас залы, через Бездну Снов Железа, рубя, кромсая и убивая гроби десятками, пока шли по лестнице, ведущей вниз по стене. На платформе, выступающей из бездны, на том самом месте, где раньше наши жрецы проводили священные ритуалы, находился посох. Я его видел, я практически мог к нему прикоснуться!» Он потянулся рукой через решетку, будто он мог видеть посох прямо перед собой. «Лестница за нашими спинами обрушилась, их пещерные звери наседали на нас со всех сторон. Мы убивали и убивали, но нас опутали сетями и повалили вниз, навстречу позору. Четырнадцать наших было захвачено, но теперь остался лишь я. Прямо на моих глазах они переделали его. Они приковали меня к стене и переделали чистый инструмент милосердия Валаи в нечто злое.»

Бракнар свесил голову, коротко остриженные волосы блестели в тусклом свете факелов.

«Видишь ли, человечек, он хитер. Я всецело признаю, что нас перехитрил гроби. До сегодняшнего дня я думал, что если я защищу жизнь Грунфина и приведу его домой, то смогу стереть часть моего позора. Я взывал и молил Валаю, чтоб она дала мне сил вывести отсюда Грунфина и вернуть его братьям, но она покинула меня, она не станет слушать, я…» Он глубоко вздохнул, и его дыхание дрогнуло. «Я думаю, что теперь лишь клятва убийц сможет полностью искупить мою самонадеянность. Как видишь, я был слишком горд. Имея покровительство богини и короля Белегара, моего лорда, я думал, что мне подвластно все, все…» Его слова перешли в цепь несвязного причитания. Он пожал плечами и открыто заплакал.

«Я верил в то, что я покину это место, а теперь я думаю, что это весьма маловероятно.» Он повесил свою большую голову. Что могло такого произойти за день, что так изменило его настроение?

- Иди, человеческий мужчина, вернись к своим людям, – сказал он. – И если найдешь в сердце сострадание, отыщи мой народ, тех из них, кто живет среди людей. Поговори с сынами Грунгни и Гримнира, и расскажи им это, чтоб они могли передать новости нашим братьям в залах Вечной Вершины.

- Скажи им, что Бракнар, сын Брагнара, и тот, кого они зовут Грунфином Золотоискателем – мертвы. Он уже мертв, а я скоро к нему присоединюсь. С его смертью я утратил шанс на искупление.

Он сложил руки мертвого Грунфина так, чтоб они скрестились на груди, и отошел вглубь камеры. Больше я его не слышал. Я могу лишь молиться за то, чтоб он больше не страдал в том ужасном месте.

Я снова впал в сон. Позже меня растолкали и я проснулся. Скаргоббо Скарсника вытащили меня из того места в последний раз. Когда мы проходили мимо камеры Бракнара, свет гоблинских факелов упал на его широкую спину. Я произнес его имя, раз, два, затем тюремщики больно ударили дубинкой мне по ноге, отчего я упал. Бракнар не посмотрел на меня.

Мое лицо оказалось рядом с лицом Грунфина. Я изо всех сил старался не смотреть на него, но мои глаза не слушались меня.

Мой взгляд упал на Грунфина, его раны были хорошо освещены гоблинскими факелами, и когда я увидел, что с ним сделали, я понял, что моя судьба предрешена.
Перейтик к верху страницы
 
+Цитировать сообщение
Нагаш Хетепович
сообщение 11.01.2019, 00:23
Сообщение #23


Skeleton Infantryman
**

Warhammer Fantasy
Раса: Tomb Kings
Армия: Khemri
Группа: Пользователь
Сообщений: 47
Регистрация: 15.04.2014
Из: Хохланд
Пользователь №: 40 531



Репутация:   26  


Глава 23

ВТОРАЯ НОЧЬ В ДОМЕ УМАЛИШЕННЫХ


Хайнц, маленький Хайнц, ну почему его мать настояла на том, чтоб он тоже пришел? Он никогда не любил своего кузена. Мать мальчика была обузой, его отец был мертв, и Хайнц был болезненным сверх всякой меры. Мальчик страдал от потницы. Он пропускал больше уроков, чем посещал, и его сильно хвалили, если он проводил хотя бы месяц не на больничной койке. Каспар возмущался уделяемым Хайнцу вниманием. Он изо всех сил старался быть к нему добрым, молился Шаллии за его здоровье, Сигмару, чтоб он помог ему полюбить мальчика, но слишком часто терпение Каспара переходило в раздражение, его игры в угрозы, а его молитвы превращались в злобные наговоры, в которых Каспар горячо просил, чтобы Хайнц сгинул.

Молодой Каспар любил путешествовать в карете. Ему нравилась ее успокаивающая песнь, нежный стон дерева и кожи, цоканье лошадиных копыт… Хайнц наконец перестал плакать от того, что его забрали от матери. Этот теплый летний вечер был наполнен восхитительной игрой света, дивно переливающимися золотыми красками и жужжанием насекомых. Колосились изумрудно-зеленые травы. Высившиеся в лесу деревья были величественны.

В мерно качающемся кузове кареты Каспару снилось, что он дома и моложе. Его мать прижала его к себе и пела песню – она держала его на руках, как ребенка, к услугам кормилицы прибегали редко. Пребывая в этом блаженном состоянии между сном и бодрствованием, он чувствовал любовь и тепло.

Раздался громкий стук о дерево, будто камень глухо ударился о бочку, прервавший песню. Он в замешательстве пробудился. Он медленно раскрыл глаза, щурясь на яркое вечернее солнце. Ему было жарко, и он был растерян.

В нескольких дюймах от его лица из дерева что-то торчало, что-то, чего там раньше не было. У него заняло какое-то время, чтоб распознать в остром, зазубренном предмете наконечник стрелы. Он потянулся к нему.

- Нет! – их наставник, магистр Альмерик, схватил его руку. – Видишь черноту на ее конце? Это яд.

Каспар хотел было что-то сказать, но слова так и не покинули его уст.

- Гоблины! – В истошном крике кучера слышалась паника. – Гоблины!

Вскоре маленькому Хайнцу будет о чем плакать.

Волендорп вскочил. Заозирался по сторонам, как человек, испугавшийся, что его поймали на неосторожном слове. Он вздохнул и провел трясущейся рукой по лицу. Чертовы сны, такие яркие в этом Вердентрауме.

С широко раскрытыми глазами он обратно лег на подушку. Воллендорп сомневался, что ему теперь удастся заснуть. Он был бы рад покинуть крепость. Безусловно, очень рад. Определив, что час поздний, но не настолько поздний, чтобы вставать, Воллендорп закрыл глаза.

Нечеловеческий вой заставил их вновь раскрыться. Последовал второй и третий.

Он напряг слух и вслушался. Было временное затишье, а затем во всем сумасшедшем доме началось черт-те что. Воздух наполнился воплями и визгом, стонами и криками. Он поднялся и тихонько подошел к окну. За стеклом шум был громче. Все сумасшедшие в дурдоме вопили, и не удивительно. Он наблюдал, как круглый и тучный лик нездоровой, зловеще ухмыляющейся Моррслиб, взошел на небеса. В эту ночь Маннслиб не было. Это были худшие из ночей, освещенные лишь богомерзким зеленым сиянием луны Хаоса, в такое время множество зол, осаждающих наш несчастный мир, разгуливают многочисленным войском.

Воллендорп стоял у окна с открытым ртом. В свете Моррслиб сады Вердентраума превратились в зловещее место, полное теней. Его воображение населяло его гоблинами. Эта фигура была не розовым кустом, а острой шляпой ночного гоблина, тот куст - зеленый убийца, этот люпин – шаман с черепом в руке, тот…

Дверь распахнулась, и у Воллендорпа чуть сердце не разорвалось. Он развернулся, держа руку на груди и выпучив глаза от страха.

- Майсен! – завопил он девичьим голосом. – Сударь, ты вообще стучишься?

- Иди к черту! – сказал запыхавшийся капитан. Он наклонился и положил руки на колени. – Я стучал! Никто не отвечал.

Воллендорп взял себя в руки и овладел своим голосом. – Я не услышал, пациенты…

- Они воют на Моррслиб как, ну, как сумасшедшие… – Майсен выдавил улыбку.

- Ты сюда бежал? – спросил Воллендорп. Его вопрос был пропитан недоверием и отвращением. Джентльмены не бегают.

Майсен кивнул. – Из кухни в комнату Бикенштадта, из комнаты Бикенштадта сюда, и сейчас мы должны поспешить назад. Мы сидели с Крэстом на кухне и пили, когда к нам спустился паренек. Давай, одевайся быстрей. У нас мало времени, если хочешь закончить свою беседу.

Тени в камере Бикенштадта были еще тревожнее, чем те снаружи, колыхающиеся и дрожащие, скачаущие, отбрасываемые светом огня. Это была безветренная ночь, однако огонь плясал, как безумный. Бикенштадт сидел на стуле, опять спиной к ним, и вновь утопая в тенях своего безумия в равной мере, как и в тенях камеры. Он был взволнован, его голова вращалась из стороны в сторону.

Майсен спеша зашел вместе с Крэстом, Воллендорп тяжело дышал сзади. Он давно не бегал.

- Герр Бикенштадт! Капитан и я привели ученого, как вы просили, – сказал Крэст.

- Хорошо, хорошо! – простонал драматург. Придушенный взрыв маниакального смеха вырвался у него изо рта. – Я чувствую, как Моррслиб завладевает моим разумом точно так же, как луны притягивают воды. Я думаю, мое время на исходе!

- Это всегда так происходит, – сказал Крэст. – Так это и происходит, когда его сознание помрачается.

- Это луна Хаоса так на него влияет? – спросил Майсен. Он остолбенело наблюдал за качающимся силуэтом Бикенштадта.

- Я думаю, едва ли она идет ему на пользу! – огрызнулся Воллендорп. Он быстро разложил свои перья и манускрипт, его руки дрожали.

- Доктор прав, это влияние луны, – сказал Крэст. – Но на этом все. Его рассудок проясняется и помутняется в своем ритме. Послушайте, герр доктор, капитан, запас его вменяемости на исходе. Не давите на него сильно. Сестры недовольны тем, что вы его еще расспрашиваете, но я взял на себя вольность упомянуть о письме, имеющемся у герра доктора Воллендорпа.

Воллендорп кивнул. – Ладно, ладно. Мы быстро.

- Я почти закончил свой рассказ! – выкрикнул Бикенштадт. Невозможно сказать, было ли это ответом на их разговор или откликом какому-то темному порождению его фантазии. – Нрггх! Быстрей, быстрей, он хочет, чтоб вы выслушали до конца!

Воллендорп и Майсен сели. Волледорп ругнулся, когда в спешке опрокинул свою чернильницу на бок, пролив маленькую лужицу. Крэст исполнительно промокнул чернила. В отличие от предыдущих посещений, на этот раз Крэст остался в комнате.

- Он находился в храме дварфийской богини Валаи, – начал Бикенштадт, – когда обрел свой трезубец…
Перейтик к верху страницы
 
+Цитировать сообщение
Нагаш Хетепович
сообщение 11.01.2019, 00:23
Сообщение #24


Skeleton Infantryman
**

Warhammer Fantasy
Раса: Tomb Kings
Армия: Khemri
Группа: Пользователь
Сообщений: 47
Регистрация: 15.04.2014
Из: Хохланд
Пользователь №: 40 531



Репутация:   26  



Глава 24

О ДВАРФАХ, МАГИИ И СТРЕКАЛАХ


Скарсник стоял на краю амвона дварфийского храма, рядом был Гоббла. Отовсюду сурово взирали коренастые и непрощающие статуи богини. «Она не очень», – подумал Скарсник. Он предпочитал Горка и Морка этому гадкому безбородому дварфу.

У его ног резко обрывалась Бездна Снов Железа. На него вновь глядели лица дварфийских богов и героев, но только на этот раз он был хозяином этого места, а не непокорным недомерком. Следущее отличие заключалось в глубоком озере, заполнившем нижнюю треть разлома. Он нагнулся над ним и сплюнул. Комок слизи падал долгие секунды, пока его не поглотила вода.

- Нада шота сделать с этим, босс, – сказал Даффскул. – Шаман Грибных Королей сказал мне, что в их новые пещеры затекает вода.

- Дыа. Я в курсе. – Ответил Скарсник. – И чо? Каво волнует, если кучка недамеркав промочит ножки?

- Проста сказал, босс.

- Дыа, лады, довольно скоро ыто будет сделано. Недомерки Крюгглера вкалывают как нада. Время пачти пришло. Тваи парни гатовы?

Даффскул хмыкнул и обернулся. Гоблины устанавливали горн на расколотый каменный алтарь богини. Шаманы работали по его краям, нанося собственные магические символы поверх дварфийсих рун. Раздался громкий дребезг, когда один из кузнецов уронил охапку железных прутьев рядом с алтарем, но, не считая этого инцидента, кузнецы и шаманы работали в тишине. Снотты, отродки и прочая мелочь пыхтели под ведрами углей и вязанками дров. Четыре гоблина, надрываясь, притащили наковальню и водрузили ее на алтарь. Сделали они все это без малейшего писка или ругательств. Любой нарушитель тишины ощущал на себе пронзительный взгляд Даффсула, они все его боялись.

Даффскул снял с пояса мешочек с дымрибами, и набил чашу трубки. – Они притихли, верно, босс?

- Все дело в месте, – сказал Скарсник. – Ано такое бальшое. – Он сверху вниз посмотрел на Даффскула. Скарнсик был намного больше шамана. По какой-то причине это заставило его почувствовать себя старым.

- Неа. – Даффскул покачал головой. – Все дело в нашей затее. Она серьезная. – Он вложил свою трубку в рот и прикурил ее большой спичкой. Она зашипела и загорелась алым светом. – Севодня мы призавем Горка и Морка. Это очень асобинный ритуал, он не сработает с кем попало, и хотя ты не абы кто, босс, это может все равно не сработать. Нам надо быть асторожными. Севодня сюда к нам явяца боги, оба-двое. – Из горла Даффскула послышался странный звук. Возможно, это был смех. Его глаза закатились и безумно завращаясь под действием магии. – Ты гатов, босс?

Скарсник сглотнул. Он не хотел этого признавать, но он испугался. – Нам действительна нада, шоб он там торчал? Он показал подбородком в сторону белобородого дварфа, свисающего со стены.

Даффскул бросил взгляд на бесчувственного пленника. – О да-с, босс, это важный момент, босс. Усе завязано на ненависть, колдунство, власть и демонстрацию ничтожнасти этих мудрильских босс-богов перед лицом Горка и Морка. Поэтому он тоже нам нужон. – Он мундштуком своей трубки указал на дварфийский рунный посох, прислоненный к статуе. Он сиял холодным внутренним светом. Окруженный красноватым светом факелов и кузнечным огнем, он выглядел тут не к месту. – Так многа колдунства в этой палке, босс, ее так много напхано внутрь ентими мудрилами, вырезано ихними маленькими некрасивыми глифами. – Он пошевелил своими пальцами и хихикнул. – Нашенская магия лучше, сам увидишь. Мы ево вазьмем, переделаем и сделаем могучим! Мы его озлобим, и тагда он будет весь твой, шоб ты мог с его помощью хорошенько шарахать.

Скарсник облизал зубы длинным языком. – Шо он будет мочь? – спросил он.

- Ооо, кучу всего. Пажжи и сам увидишь. Даффскул задумчиво разглядывал свои когти. – Я это делаю, типа, специально для тибя, босс. Задаром.

- Если сработает, Даффскул, и я буду даволен, ты получишь, шо тибе причитается.

- О, босс, оно сработает, и ты будешь даволен. Увидишь. А теперь, сядь, мне пора приниматься за работу.

Скарсник сел в укромном углу, и наблюдал за тем, как шаман и кузнецы занимаются своими делами. Кузнецы не носили балахонов, а лишь штаны, толстые перчатки из дварфийской кожи и фартуки. Поставили точило, топки, бочки для закалки и стойку для инструментов. Огонь разгорелся до свирепого жара. Главный гоблинский кузнец кивнул. Шаманы были одеты в свои лучшие магические одеяния; шляпы были отягощены костями и амулетами, а лица изукрашены таинственными узорами. Они закончили роспись алтаря, пять шаманов сели в кольцо, скрестив ноги, и начали песнопение. Их песнь была тихой и благоговейной, не то, что безумные хвалы Горку и Морку, которые у него ассоциировалось с шаманами.

Даффскул раскачивался, его шляпа и вдетая в ее кончик кость ходили ходуном. Он протянул руку. – Съешь это, – сказал он и уронил кожистый кусочек старого гриба в ладонь Скарсника. – И испей этого отвара. И подал чашу.

Скарсник взял и то и другое. Съел гриб. Он был жесткий и твердый. Напиток был пивом, сортом который он никогда не пробовал, оно было настолько горьким, что вызвало у него рвотный позыв.

Даффскул обхватил лицо Скарсника и зажал ему рот. – Глатай! – прорычал он. Его лицо и голос были суровыми. Красные глаза заискрились зеленым вспышками. – Ыто дело богов, ты должын дилать усе в точнасти, как я сказал, не важно босс ты или нет.

Скарсник проглотил и кивнул.

- Харашо, харашо, – удовлетворенно сказал Даффскул. – Теперь смотри представление, босс, смотри представление.

Пение стало громче. Шаманы раскачивались из стороны в сторону. Один из гоблинов, снятыми со стены клещами, взял рунический посох. Даффскул делал пассы в воздухе и выкрикивал что-то на языке, которого Скарсник не знал. Огонь взвился под самый потолок, выхватив из тьмы участок бездны. В огне проявились воющие орочьи и гоблинские лица и рассеялись. Даффскул выполнил это действо пять раз. Когда он закончил, огонь притух. Он горел зеленым светом и был горяч как никогда.

Гоблин-кузнец с клещами всунул посох глубоко в горн. Металл светился красным, а руны – синим, колдовским огнем. Главный кузнец пробубнил что-то. Посох вынули и положили на наковальню. Он поднес молот к посоху, чтоб прикоснуться к нему, выверяя удар. Раз, два, три. Затем он высоко поднял молот и с силой опустил.

Металл громко зазвенел. Из него выбились искры. Раздался крик ужаса где-то далеко, затем еще один – ближе. Скарсник поднял голову – она казалась ему тяжелой, будто набитая под завязку камнями. Длиннобородый дварф выл. Он неуверенно поднялся на ноги, вытянув нож из-за пояса. Земля раскачивалась под ним. Лица гоблинов в храме искривились и исказились, становясь шепчущими страшные вещи демоническими мордами. Молот ударил в такт песнопению. Звон не утих, а продолжал слышаться и становился все громче и громче, пока еще больше ударов молота накладывалось на предыдущие, вытесняя все остальное. Скарсник почувствовал тошноту, он потер руки о балахон. Ему было слишком жарко, а дварф и не собирался утихомириваться.

Искры из-под молота превратились в странные узоры и улетели. Струйки пота, сбегающие с оголенных спин кузнецов, становились ползающими по земле змеями. Скарсник нахмурился и посмотрел на Даффскула. Шаман разделился надвое. Один из них дрожал в воздухе, маша руками и совершая песнопения, а второй сидел на бочке с и курил трубку с тем загадочным, знающим выражением лица.

Дварф снова завыл, когда молот обрушился на посох. Скарсник зарычал и повернулся к нему.

- Закрой пасть, мудрила! У миня башка трещит. Быстрым, отточенным движением он вонзил кончик своего ножа под кожу дварфа и сорвал с него скальп бороды. Дварф заревел от боли, выгнув спину. Новая борода из крови покрыла его подбородок и грудь. Скарсник поднял над головой длинную бороду и загоготал. Он повернулся, чтоб показать ее Даффскулу, но споткнулся обо что-то, чего там раньше не было. С ужасом он увидел, что пол исчез. На его месте была бездонная зеленая дыра, бесконечно простирающаяся вниз. С воплем ужаса Скарсник упал в нее головой вниз. Стены были из зеленого света с черными прожилками. Голодные существа смотрели через зелень и скребли по ней когтями.

Он закрыл глаза. Когда он открыл их, он лежал на земле, хотя она не была похожа ни на одну землю из всех, что он видел. Равнина простиралась во всех направлениях, все, что на ней было – камни, пепел, кости, песок, деревья и жухлая трава – было окрашено в зеленые тона. Армии фантомных орков и призрачных гоблинов дрались друг с другом. Они сошлись в битве, но шум сражения был приглушен, как будто шел издалека. Скарсник окликнул их, но они не слышали. Он пошел к ним навстречу, но с каждым шагом, они отдалялись от него, оставаясь все также далеко. Скарсник посмотрел на себя. Он был более материальным, чем все остальные вокруг него. Держа в одной руке свой кровавый трофей, а нож в другой, он с изумлением осмотрелся.

- Великое Зеленое! – произнес он благоговейным шепотом. Земля духов, в которую уходят шаманы! Он в доме самих богов. Обычному гоблину сюда путь заказан.

В тот момент, когда он это подумал, на него упала тень. Он посмотрел вверх.

Перед ним стояло два орка, огромных как горы. Они были настолько велики, что Скарснику, чтобы увидеть их головы, пришлось запрокинуть шею. Орк слева держал на левом плече громадную дубину, тот, что был справа – идентичное оружие на правом плече. Они были зеркальным отражением друг друга, одинаковы во всех отношениях. Рассказывают, что они вылезли из одного гигантского гриба в начале времен.

Это были Горк и Морк.

- Маленький гоблин, – сказал Горк, или, возможно, Морк. – Ты пришел домой. Это харашо. Мы любим гоббо, которые слушают нас.

- Дыа, – сказал Морк, или, возможно, Горк. – Дыа, любим. Мы до-о-о-о-олго за табой наблюдали. У орочьих богов были свирепые лица. Их глаза светились темно-красным светом, красным, как горячие камни под горами. Их зубы были длинные, как копья, и желтые, как грязный снег.

- Ты сделал многа пастука, и нам это нравица. Но тибе предстоит еще совершить еще больше пастука, – сказал Горк, или это был Морк? Скарсник не мог их различить. Он пристально на них посмотрел, пытаясь решить, который из них коварный, но жестокий, а какой жестокий, но коварный. Но не смог. Они были одинаковы. – Ты ни такой, как все остальные маленькие гоблины. Ты станешь осквигеннейшим гоббо из всех с тех пор, как жирный старина Гром прошел весь путь аж до земель слабаков, и хорошенько надавал феешкам. Ты раздавишь мудрил! Ты сокрушишь крысок! Ты хорошенько нагонишь страху на этих ’юдишек! Неси эту бороду, которую ты держишь в сваей руке, как знак сваего величия. Кагда добудешь больше – сделай пояс.

- Это будет выглядеть круто, – сказал второй одобрительно. – Смертоубийственно.

- Заставь мудрил бояца тибя! И когда ты будешь убивать их, говори им, что тибя прислали Горк с Морком. Потом ты поведешь величайший Вааагх!, о котором только мечтали пещерные недомерки! – Горк, Скарсник был вполне уверен, что все это сказал именно он, махнул дубиной вниз, чтоб указать на бороду длинноборода.

Скарсник пригнулся.


- Что, я?

Боги как один рассмеялись. Бог, которого Скарсник принял за Горка (или, может быть, Морка), сказал: – Ты мой избранный.

- Вскоре ты вирнешься в мир не-зелени, – сказал другой. – Мы сожалеем об этом, тут куча хороших драчек, но увы. Но сначала мы должны сказать тебе кое-чо важное. Тебя ждут две великие битвы впереди, поэтому слушай внимательно, понял? Первая… – Морк или, может быть, Горк нахмурился. – Погоди минутку, я думал он мой избранный.

- Нет, он мой избранный. Мы же договорились.

- Мы ни о чем не договаривались! – проревел Морк, или, если подумать, это мог быть на самом деле Горк. Он толкнул брата.

- Не талкайся!

В мгновение ока два бога-брата сцепились в драке. Они дрались в полную силу, дубася друг друга дубинами так, что шатались. Горк (или Морк, было довольно сложно сказать) схватил руку брата и швырнул его на землю. Морк (мы вынуждены признать, что это был он, независимо от того, так это или нет), дернул брата за лодыжку. Второй бог упал, и они начали бороться на земле, кусаясь, лупася друг друга и рыча. Они померкли, становясь такими же бесплотными, как фантомные армии орков, сражающихся на равнине. Они присоединились к призрачным оркам. Воющие зеленокожие посмотрели в тревоге вверх, когда их боги появились среди них. Они бросились врассыпную, когда божества-близнецы в борьбе, как попало перекатывались по полю битвы, избивая и кусая друг друга.

С ужасом Скарсник осознал, что он тоже меркнет, был ли он также мертв? Он еще не готов к Великому Зеленому, еще нет! Еще так много предстоит сделать, еще столько больших планов.

– Горка! Moрк! Подожди, подожди! Что будет, что грядет?

Земля ушла у Скарсника из-под ног, армии и боги уменьшились до размеров муравьев, а затем утонули в голубовато-зеленом тумане. Ему казалось, что его затягивает обратно в небо. Скарсник беспомощно закувыркался, как лист на ветру, и залетел обратно в провал с его вереницей монстров, скребущихся о зеленую пелену, пытаясь достать его. Его сильно шлепнули и он проснулся.

- Падаждите! – прохрипел Скарнсик. – Падаждите, пожалуста. Он лежал на холодном полу. Руку схватила чья-то грубая ладонь и трясла ее, пока у него не разболелось плечо.

- Босс! Босс! Ты вирнулся?

- Даффскул?

- Да, босс.

Скарсник открыл глаза. Просветы вверху расселины впускали водянистый дневной свет. Огонь в топке остыл, оставив пепельно-белые угли. Дварф свисал со стены весь окровавленный и без сознания. Гоблинские кузнецы сидели на противоположной стороне алтаря, что-то полируя, в то время как шаманы громко храпели в своем кругу.

- Уже день? – Он поморщился. У него ужасно болела голова.

Даффскул рассмеялся. – Прошло четыре дня, босс.

- У миня был сон, – он сглотнул. Голова гудела. Во рту было сухо, как в пустыне. – О богах.

Глаза Даффскула блеснули. – Это не было сном, босс. Лишь по-настоящему бальшие боссы, как ты, могут их увидеть. Варбоссы, и мы, шаманы, канешн. – Он хмыкнул. – Это хороший знак. Ани выбрали тебя для великих свершений, и ты их порадовал, о дас.

- Ани сабирались шо-то мне сказать, но так и не сказали. Скарсник оперся о локоть. Он чувствовал дурноту и у него все болело.

- Боги, они такие, – пожал плечами Даффскул. – Нит, босс, не вставай пока что, ты…

Скарсника сильно мутило. Даффскул похлопал его по спине. – Ничаво не поделаешь, божественная балезнь, не держи в себе. Их это радует, понимаешь? Он кивнул кому-то за его спиной. Гоблин-помощник поспешил поднести кожаный бурдюк. Даффскул взял его. – Выпей это, босс, оно поможет тибе не заблевать усе тут вокруг.

Скарсник осторожно пригубил. Напиток был вкусный. Он выпил залпом. Почти мгновенно он почувствовал себя лучше. Он выпрямился и вытер рот рукой. – Ну что же, давай позырим, шо ты там для миня сделал.

Сразу после этих слов быстро подошли кузнецы. В руках их начальника, под полотном, скрывался большой предмет. Они откинули нижнюю часть покрова назад и в спешке засунули под него древко из окрашенного в красный цвет дерева. Кузнецы работали быстро, присоединяя древко к предмету. Скарсник увидел блеск металла.

Даффскул подошел и взял оружие, все еще покрытое полотном, и поднес его к Скарснику. – У тебя бальшой сквиг, босс. Он кивнул в сторону Гобблы, который жадно лизал рвоту Скарсника. – Поэтому тибе нужно бальшое стрекало.

Он торжественно сорвал покров.

В руке Даффскул держал оружие, похожее на трезубец. Скарсник сказал, что его правильное наименование – стрекало, инструмент для выпаса сквигов. Он размахивал им рядом со мной, когда рассказывал про то, как он первый раз попал ему в руки. Он был огромен и откован для сражений, лезвия наверху были безумно остры. У трезубца были соединительные накладки из меди, а между двумя лезвиями пониже бежала цепь, увешанная загадочными талисманами – среди них выделялись плохая луна и злобное око. Лезвия на свету бликовали зеленоватым светом. Даффскул вручил его Скарснику. Оружие трещало от таинственных энергий.

- Теперя вы хотели узнать, шо оно делает, ваше грибородие. Наведите его на ту стену, вон там.

Скарсник сделал, как было сказано, – он вытянул руки, направив три острия стрекала на статую, стоящую над бездной. Стрекало было хорошо сбалансировано. Если правильно его держать, то вес вообще не чувствовался.

- Падумай плахие вещи, босс, подумай о ненависти, подумай о власти! – прошептал Даффскул. Для Скарсника это было не трудно. Он сузил глаза и подумал. Он думал о том, как он хочет сокрушить дварфов, как он хочет выбить крысолюдов из города, о том, как он поведет свой поход вне подгорных залов и раздавит…

Послышался громкий раскат, как при громе, и странный хлопок. Стрекало дернулось в руках. Три зеленых разряда шипящей энергии пролетели над бездной и врезались в статую на ее дальнем конце, поглотив ее во взрыве желтого и зеленого пламени. Осколки камня взлетели на воздух. Медленно верхняя половина часть статуи наехала на разрушенную середину и обрушилась в пропасть, где упала в воду с громогласным всплеском.

- Ничеси-и-и-и-и-и, – протянул Скарсник. Он злобно захихикал. Снова направил трезубец и подумал о плохом. Ничего не произошло. Его веселье обратилось в гнев. – Эта зогганая штука не работает! – завопил он.

Даффскул простер руки вверх. – Нет, она работаит, босс, ей проста нужно немножко поддержки. Нужно, шоб у тебя за спиной были парни, тагда она зарядится и выстрелит вновь, просто от чистой орочности и гоблинскости вакруг тибя. Орки подходят для этого лучше гоббо, так и есть, но и те, и другие сойдут. Если за табой будет отряд ликующих парней, ты сможешь разворотить пол-горы.

- Ответишь за базар? – спросил Скарсник. Он поставил трезубец тупым концом на пол и осмотрел его сверху вниз счастливыми глазами.

- Да, но нет. – Даффскул вытер ниточку слюны с подбородка и станцевал короткую джигу. – В действительности нет, не гору, это чересчур. Но то, что ты видел - лишь малая часть того, на что она способна. – Доволен?

- О дыа, – сказал Скарсник, осматривая оружие. - О дыа.

- И он, к тому же, довольной острый. – Даффскул поманил его к скованному жрецу. – Хош попробовать?

Другие гоблины правильно расценили его злобный взгляд. Они подошли к Бракнару и вылили на него ведро воды. Он застонал и зашевелился. Один из гоблинов схватил его за волосы и запрокинул голову. Скарсник поднес стрекало к лицу дварфа.

Он подождал, пока Бракнар окончательно пробудится, прежде чем воткнуть средний зубец в глаз Бракнару.

Вопли дварфа эхом отражались от стен бездны, преследуя отголоски взрыва.
Перейтик к верху страницы
 
+Цитировать сообщение
Нагаш Хетепович
сообщение 11.01.2019, 00:24
Сообщение #25


Skeleton Infantryman
**

Warhammer Fantasy
Раса: Tomb Kings
Армия: Khemri
Группа: Пользователь
Сообщений: 47
Регистрация: 15.04.2014
Из: Хохланд
Пользователь №: 40 531



Репутация:   26  


Глава 25

НАШЕСТВИЕ КРЫС


Гоббла понюхал воздух в темноте. Что-то было не так.

На постели лежал его храпящий хозяин, позабыв обо всем на свете. Все лампы были потушены. Во времена владычества дварфов, комната была кабинетом мелкого клерка, а не покоями лорда. В ней не было ни одного отверстия, через которое можно было бы увидеть внешний мир или пещеры Карака Восьми Вершин, но Скарсник ценил свою безопасность. Зловонные пожитки Скарсника были разбросаны по всей комнате. Лишь один угол содержался в порядке и чистоте. Это был рабочий стол, за которым он проводил часы напролет, чертя схемы и строя планы при свете свеч из сала дварфов.

Это была темная комната, наполненная адской темью, но испускаемого лишайниками на потолке мягкого света было достаточно для Гобблы, чтобы видеть все также хорошо, как и при свете. Гоббла был существом из глубочайших и темнейших пещер мира, любой свет позволял зверю обозревать свое окружение, а нюх его был еще острее его зрения.

Он еще раз понюхал воздух. Запах был похож на солому и мочу. Крысиная вонь.

Рядом с кроватью хозяина более темная тень отделилась от темноты, приняв форму покрытой плащом фигуры. Медленно и в полной тишине фигура обнажила клинок. Он сиял болезненным зеленым светом, сияющим, как маяк, для единственного глаза Гобблы.

Гоббла ненавидел это нечто. Он ненавидел все, что могло навредить его любимому хозяину, тому, который спас его от гадкого гоблинца, который ослепил его на один глаз и чуть не убил его.

Гоббла внезапно атаковал, одним толчком он взмыл в воздух. Он приземлился с раскрытой пастью и перекусил убийцу пополам.

Гоббла доел верхнюю половину крысолюда. И осторожно поднял его ноги.

- Эй, Гоббла, слезай, слезай! – сказал Скарсник сонно. – Я сплю! Он перевернулся, его мозолистые стопы выглядывали из-под вонючих одеял. На голове у него был высокий ночной колпак, украшенный звездами и лунами со злобными мордами.

Гоббла уткнулся рыльцем в хозяина, вылизывая его, пока тот не проснулся. Он положил останки скавенского ассасина на подушку рядом с головой Скарсника.

Скарсник сел, нащупал свечу и извлек огонь с помощью к кремня и трута.

- Што? Гоббла! Кулаки Горка, только не снова! Он уставился на изуродованный крысиный труп. – Это уже четвертый на этой неделе! Он усмехнулся и играючи похлопал Гобблу по морде. Огромный сквиг счастливо заурчал. – Кагда ани уже научатся? Хороший старина Гоббла.

- Целая куча крыс пытается прикончить тебя, босс, – сказал Даффскул.

– Ыто пушто они к чему-то гатовятся, Даффскул, – ответил Скарсник. – Я думаю, шо они собираются попытаться отжать все ыто себе назад. Он постукал когтем по карте из дварфийского пергамента. – Но мы им ытого не пазволим, так, парни?

Ему ответил одобрительный галдеж. Скрасник и вожди всех племен в окрестностях Карака Восьми Вершин столпились вокруг каменного стола. Гритгаг из Жутких Шнырей был там, также были Укбоф, Дукмак с самых нижних уровней, в которых находятся плещущиеся в вонючих лужах странные штуки, из-за которых туда даже крыски не отваживаются соваться, Гришбог с Красной горы, Сниккл Душерук, Толли Ухмыляющаяся Щека, Оркун Потрясный, Боддл Смехосранчик, Хугамук Противный и Славный Гритнок Ржун, который заслужил свое имя за все что угодно, только не за славные дела. Кроме них, были и другие. Крюгглер выступал от лица равнинных гоблинов, а толстого приземистого парня звали Буркфанг Хитрожоп, и он был Большим Высоким Бугром горных гоблинов.

Скарсник посмотрел на лица своих вассалов. Теперь Ибрит был мертв, и Бограт, представлявший авантюристов из Сломанного Жуба и изгнанников Красного Клыка, был послан Горфангом обратно для наблюдения за этой новой силой в горах.

С ним было два орочьих вождя, возвышающихся над морем черных шляп и рогатых шлемов, которыми щеголяли гоблины. У Скарсника теперь были сотни орков. Он радовался такой силище, а если кто-то из них задерет нос, то он будет скармливать их боссов Гоббле, пока не вспомнят, кто тут хозяин.

Множество зеленокожих всех видов слетелись в царство Скарсника, привлеченные молвой о самом коварном ночном гоблине из всех когда-либо живших. Что-то масштабное назревало в Караке Восьми Вершин. Ходили слухи о походе, и зачастую слухи – это все, что нужно зеленокожим, чтоб встать на путь войны.

- Крыски готовятся выкинуть какую-то штуку вскоре, – сказал Скарсник. – Они пытаются миня убить, шоб вы переругались и начали драца между сабой и тагда они зайдут сюда, как к себе домой. Один из орков кивнул своей головой-кочаном и пробормотал Бограту: «Он шаман, верно? Он можит видеть будущее».

Скарсник услышал этот разговор и стукнул кулаком об стол. - Нет! Я не шаман, просто мыслю, панимашь? Мыслю, вот что я делаю.

Гоблины и орки кивнули и хмыкнули. Мышление поражало их так же сильно, как магия.

Скарсник постучал пальцем по голове. Он носил свою новую шляпу босса – высокий капюшон, скрывающий железный шлем с торчащими через ткань клыками сквигов. – Аднака также верно, что у меня есть уши богов.


- Шо, прямо в твоей галаве?

- Нит, Хугамук, он имеет ввиду, шо они слушают его, – сказал Толли Ухмыляющаяся Щека, в тех местах, где его щеки были изуродованы, проступали зубы.

- Горк и Морк разгаваривают с табой, верно? – спросил второй орк. Он был менее впечатлен этим гоблинским выскочкой, чем остальные орочьи вожди . – Ни зога они с тобой не разговаривают.

- Я гоббо, но Гром Брюхо тоже был гоббо, – сказал Скарсник.

- Ты не жирный Гром, – ответил орк. Орки все понимают чрезвычайно буквально.

- Нет, ты прав, но если ты думаешь, шо сможешь пабедить миня в драке, иди сюда, и мы с Гобблой перекинемся с тобой словечком. Нет? Ну ладно. Крюггс, как подвигается особый проект?

- Почти готов, босс, – сказал Крюгглер. – Почти готов.

- Шо еще за асобый прокект? – просил сомневающийся орк.

- Не твае сквигавое дело! Мы ни далжны позволить крыскам разнюхать об этом, то што им паложенно знать, ани и так знают, а что им не паложенно знать, они не знают и не узнают. Мы далжны астановить крысок, когда они нападут, и тагда мы их зарешаем раз и навсегда и вытурим их из верхних пяти уровней, это как минимум, вот и все шо вам нада знать. Я поручил Фугграку и его сквиговым охотникам замутить по-настоящему особый сюрприз для них и усе такое. А все прочие далжны внимательно-внимательно слушать то, шо я щас скажу… - Он подтянул к себе карту. Он начал говорить, но суматоха у дверей перебила его.

- Постой, ты не можишь… – сказал гоблин-страж. А затем – «Аргх!», перелетев через стол и ударившись об стену. Орк невероятных размеров, огромный, как огр, ворвался в помещение. Он пригнул голову, чтоб не удариться о дверной косяк. Трое, сомнительного вида, орочьих головореза следовали за ним, буравя толпу зеленокожих пристальным взглядом, в котором читалось «только попробуйте что-нибудь выкинуть».

Горфанг пришел с визитом.

Гоблины в комнате отпрянули назад, как и два орка-новичка. Скарсник увидел, что Бограт не дронул, его рука лежала на потертой рукоятке тесака. Гоблинский король также это подметил.

Гигантский орк раскачивался во время ходьбы, как дерево на сильном ветру. Как и у всех орков, у него были короткие обезьяноподобные ноги, выгнутые в районе колен, оканчивающиеся неимоверно мускулистым торсом и свисающими почти до земли руками. Он был облачен в чешуйчатую броню, а живот прикрывала изукрашенная пластина, на которой было изображено Злое Солнце ярко-красного цвета. Меч весом с Гобблу свисал с его бока. На макушке у него сидел плотно облегающий голову шлем. Горфанг откинул прикрепленное к нему забрало, выполненное в форме орочьего лица, и фыркнул, как бык. Он не обратил внимание ни на кого в комнате и посмотрел прямо на короля Восьми Вершин. – Ты Скарсник?

- Ыто Я, – ответил Скарсник. – Йа тибя ждал.

- А я ажидал встретить орка, такое имя, как Скарсник – орочье имя. Тебе следует быть асторожным, называя сибя так, – Горфанг сказал это голосом низким и глубоким, как грохот сходящей горной лавины.

- Прояви уважения, орчок! Горк дал ему это имя! – сказал Даффскул.

- Конешно, уверен, што оно на самом деле так и есть. Типа, я верю, што ты говоришь, што ждал меня – правда. Патаму што если ты не просто треплешь языком, а действительно ждал меня, то ты сможешь объяснить всем своим маленьким дружкам тута, почему я без проблем смог сюда вайти. Во бред, – сказал Горфанг.






Скарсник улыбнулся и прочистил горло. – Учера ты кокнул Юрка Сильного за дерзость. После васхода солнца ты съел зафтрак, который состоял из… Он наклонил голову на бок, делая вид, что вспоминает. – Дварфийского стейка, грибного пива и пятнадцати мясрибов. Днем ты забрал четырнадцать мешков с золотом у каравана гоббо, везущий рабов в Темные Земли, и сажрал одного из ихних бальших боссов за дерзость. Опять. Затем ты прикорнул. Ты пашел в нужник, где тебя цапнул за булки сквиг-кусака. Хош, шоб я продолжил? Я думал тебе этого хватит.

Горфанг сердито заворчал и осмотрелся. – Твой мудрильский дом больше моего. Так не пайдет, ты же гоббо и все такое.

- Ты его у миня не заберешь, Горфанг.

- Допустим, что не заберу. Я усе равно здеся не за этим. Ты и я, гоббо, ты и я должны заключить сделку. Мне и маим Красным Клыкам будет принадлежать север перевала, а тебе юг. Я не вижу смысла ссориться, когда у нас есть для пастука крыски и мудрилы. Мы можем стать… Он наморщил лицо. – Союзниками, да, это правильное слово. Эти мудрилы снова тут, и я сам думаю на них напасть, шоб им в голову не пришла мысль вернутся в Черную Скалу. Он хмыкнул и встал на носки, подтянув штаны. – Ты давольно бальшой для варбосса пищерных недомерков. Я палагаю, что это не будет постыдной сделкой. Большой – значит лудший.

Скарсник улыбнулся своей самой коварной улыбкой и потер руки. – По рукам, Горфанг, мой старый друг, по рукам.

- Здорово.

- Ага, здорово. Эй.– Улыбка Скарсника расплылась чуть шире. – А шо ты думаешь о хорошей бальшой драчке?

Три ночи спустя, Гоббла открыл глаз. В комнате была еще одна крыса. Он рыгнул, перевернулся и снова заснул.

Безумно колотящееся сердце ассасина клана Эшин замедлилось до уровня совместимого с жизнью, и он облегченно вздохнул. С приглушенным победным писком он глубоко вонзил отравленные клинки в постель Скарсника.

Даффскул наблюдал за существом через подзорную трубу. Оно осмотрело комнату, забрало шляпу Скарсника в качестве трофея и протиснулось в трещину в стене, слишком маленькую, чтоб в нее мог пролезть гоблин.

- Ага, вот как они залазят внутрь. Пронырливые они, не так ли? Интересно, откуда они знали, где ты спишь? – спросил Даффскул.

- И все же они не знали, разве нет? – сказал Скарсник. – Губин хорошо показал себя. Отличная актерская игра. Роль всей его жизни.

- О дас, весьма убедительно.

- Как жаль, что ему пришлось умереть.

- Жаль, – ответил Даффскул.

- Как думаешь, ани на ыто купяца?

- О да-с, – сказал шаман. – О да-с. Они так сильно хотят, шоб ты помер, шо я думаю, они поверили бы, если бы ты сам-лично спустился в ихние ванючие туннели и сказал, шо ты сдох.

- Панимаешь, ’юдишка, – говорит мне Скрасник, – ыто восьмое правило. Притворись мертвым, когда тебе это выгодно.

Мне было любопытно, какими были шестое и седьмое правила. Но я так никогда и не узнал.
Перейтик к верху страницы
 
+Цитировать сообщение
Нагаш Хетепович
сообщение 11.01.2019, 00:24
Сообщение #26


Skeleton Infantryman
**

Warhammer Fantasy
Раса: Tomb Kings
Армия: Khemri
Группа: Пользователь
Сообщений: 47
Регистрация: 15.04.2014
Из: Хохланд
Пользователь №: 40 531



Репутация:   26  


Глава 26

БИТВА ТЫСЯЧИ КОЛОНН


Новости о кончине Скарсника быстро распространились по скавенской Подземной Империи. Скарсник скрывался от собственных подчиненных в течение нескольких дней. Даже несмотря на тот факт, что он им сказал, что исчезнет на некоторое время, его подданные обнаружили его «смерть» и начали грызть друг другу глотки. Понадобилось пять дней, чтоб восстановить порядок, когда он раскрыл, что он на самом деле не был убит, однако некоторые из наиболее бестолковых гоблинов все еще сомневались. Скарсник взвесил риски и посчитал, что междоусобица зеленокожих лишь поможет утвердить веру скавенов в его успешное устранение.

Ответом на новость об убийстве Скарсника было полномасштабное вторжение в Карак Восьми Вершин. Полководец Скрук Слюнохвост, владыка нижних дварфийских уровней и бездонных глубин внизу потребовал плату за многие оказанные услуги, чтобы собрать такое войско крысолюдов, какое Карак Восьми Вершин не видывал многие столетия. Когда шпионы Скарсника доложили ему, что скавены собираются в таких количествах, он понял, что грядет небывалая битва, и тогда Скарсник взялся за планирование всерьез.

Он приказал своим гоблинам отступить с нижних уровней. Некоторые из кланов отказались следовать его приказам, но с другой стороны Скарсник был рад, что они остались на месте, так как это делало его ловушку еще более убедительной.

Скавены наступали сверху и снизу. Тысячи воинов, два раза по столько же рабов, великое множество штурмовых крыс, чумных монахов, огромных зверюг и ужасающих машин. Скарсник и Даффскул стояли на разрушенной дварфийской башне на внешних отрогах белой горы и наблюдали, как море мохнатых тел разлилось из устьев туннелей по горным склонам. Их отвратительное орда направлялась вверх, в чашу, в которой находился дварфийский верхний город; на таком большом расстоянии их армия выглядела, как нить пряжи, медленно змеящаяся вверх.

- Хе-хех, – хохотнул Даффскул, его горло грубым и хриплым после вчерашнего ночного кутежа. – Похоже, что теперь ты привлек их внимание, Недомерок.– Он похлопал Скарсника по плечу и достал трубку.

Под землей и над ней скавенские полчища встретили слабый отпор на подходах к Караку Восьми Вершин. Племена отщепенцев горных гоблинов были сметены, непокорные кланы ночных гоблинов были уничтожены, а орки, которые считали, что они не дураки какие-то, чтобы следовать приказам какого-то мелкого гоблина были стерты в порошок.

Скарсник называл это хорошей большой чисткой.

Скавены были уверены в своем успехе, несмотря на некоторое количество необъяснимых происшествий, которые замедлили их продвижение. Лавина погребла под собой сотню воинов и сильно замедлила наземные войска скавенов. Многие десятки скавенов таинственно заболели. Один из отрядов потерялся на горных тропах. Дикие сквиги появлялись в самые неподходящие моменты, чтобы утащить с собой крысолюдов. Туннели, которые только вчера были открыты, оказывались заблокированы обвалами. Но горы как-никак опасное место, и скавены спокойно отнеслись к этим потерям. Веря в то, что Скарсник умер, они приписывали большинство этих задержек неблагосклонности фортуны и лишь немногие считали делом рук гоблинов, в то время как на самом деле все это было частью гениального плана всего лишь одного.

Скарсника.

Он дал скавенам проникнуть в город, перед тем как заставить своих гоблинов хорошенько поработать. Засада следовала за засадой, все больше сокращая число скавенов. По мере продвижения скавенов к великому тронному залу, Залу Тысячи Колонн, сопротивление все больше усиливалось, и в нем Скарсник дал генеральное сражение.

Его десятитысячная армия ожидала под негасимым светом дварфийских магических звезд. Зал, каким я его видел, был от края до края застроен гоблинским городком, но во времена вторжения Скрука Слюнохвоста он был пустым и идеально подходил для сражения. Это поле сражения, пожалуй, не сильно отличалось от тех, к которым привыкли мы, люди. Лестницы вздымались, подобно горам, а грибные поляны были вместо лесов. В центре всего этого находился приз – ступенчатый помост древних дварфийских королей. Тот, кто займет эту стратегически важную точку – выиграет битву.

Скарсник стоял во главе своей орды и верный Гоббла был рядом. В полутьме горного зала тянулись сомкнутые ряды гоблинов и исчезали в черноте. Там было так много племен и злых существ самых разных видов – тролли, которых было около двух десятков, чье число было увеличено за счет недавних охот на троллей в горах, сквиги, великан, которого они заманили под землю бочкой эля, равнинные гоблины Крюгглера и множество горных гоблинов, одетых в вонючие овечьи шкуры.

Гоблины стояли в два ряда, на некотором расстоянии перед ними была расположена стрелковая цепь. Авангард Скарсника состоял в основном из ночных гоблинов. Сам он был близко к своим троллям, чтобы иметь возможность лучше направлять этих тупоголовых зверей во время сражения. Великан ожидал во второй волне с горными гоблинами – они, по крайней мере, имели некоторый опыт обращения с великанами. За вторым эшелоном, спрятанное за другими отрядами, руинами и многочисленными колоннами зала, находилось то, что он описал как «асобые сюрпризы». Он надеялся, что они погонят скавенов прочь. Орки составляли арьергард. По всей крепости залегло еще больше зеленокожих в ожидании возможности напасть из засады на любое подкрепление, которое может прийти из-под земли, или перехватить убегающую армию, если планы Скарсника успешны.

За всем этим была расположена артиллерия, огромные катапульты, метатели сквигов, огнеметы и другие изуверские орудия войны. Стрелометы Крюгглера были вновь установлены на возвышенностях в разных галереях зала, их число возросло в три раза за счет вновь изготовленных. Зал Тысячи Колонн вибрировал от шумных гоблинских песен. Их повелитель удостоверился в том, чтобы каждый из них получил хорошую порцию грибного пива – дело никуда не пойдет, если они побегут от скавенов.

Скрип когтей, лязг брони и поступь лап тысяч грызунов раздавались изо всех уголков зала. Скарсник направил скавенскую армию через южную оконечность крепости. Он осторожно заманивал их с помощью череды камнепадов, затоплений и слабого сопротивления. Таким образом он мог оборонять более широкую северную часть зала, напротив великих врат. А скавенская армия, хотя и имела численный перевес, будет зажата в теснине зала и не сможет использовать свое численное преимущество.

- Они идут, парни, – прокричал Скарсник, – вот они идут!

Перед шеренгами зеленокожих из каждого проема, туннеля и трещины вырывался потоп крысолюдов. Вниз с поверхности, через великие врата текли реки меха и ржавого металла, сливающиеся в одну кошмарную орду.

Представьте себе крыс, размером с собаку, которые устраивают набеги на беднейшие из городских районов – это должно было выглядеть похоже, только эти крысы были прямоходящими извращенными подобиями людей и носили копья, мечи и щиты. В тылу армии команды рабов толкали боевые машины. В сердце скавенских сил, громыхая, тащилась конструкция высотой в пятнадцать гоблинов. Внутри каркаса тяжеловесно покачивался колокол — достаточно большой, чтоб в нем мог жить целый клан гоблинов. На ее передней платформе находился носивший белый мех и рога скавен, жестами раздававший приказы. Гигантский крысолюд, большой, как один из троллей Скарсника, привел в движение механизм, и колокол начал качаться взад-вперед.

Скавенское войско построилось в шеренги. Их были тысячи. Еще больше гигантских крысолюдов группами стояло посреди этой орды. В качестве авангарда впереди бежали огромные крысы, направляемые ловкими ударами плетей скавенских погонщиков.

И еще пол. Он колыхался. Скарсник пристально присмотрелся. Земля утопала в крысах, тысячах крыс.

Он глумливо ощерился. Ну и что с того? Они же просто крысы.

Были ли скавены удивлены увидев Скарсника живым, так как рядом с Гобблой он сильно выделялся в центре своего войска, Скарсник сказать не мог.

- Приглядывай за колоколом, босс, енто колдунская хреновина. Может напакостить, – посоветовал Даффскул. – Этот белый мохнач – гаденький болтунишка. Аднако не парься, я с ним разберусь. – Шаман был во хмелю. Он всю ночь напролет надзирал за нанесением последних штрихов по варке пива для армии в главной городской пивоварне, которая специально для этого была отремонтирована. Он съел множество необычных грибов, чтоб не дать волю усталости, и его глаза вращались больше обычного.

Скарсник кивнул. Он облизал зубы и почесал Гобблу между глаз. Огромный сквиг заурчал. – Ыто их босс, вон тама, верно? Он показал стрекалом на большого крысолюда в доспехе, сидящего в паланкине, который несли низшие скавены.

- О да-с, босс, – сказал Даффскул. – Он самый.

- Он мой, – пробубнил Скарсник и повернулся лицом к своей армии. – Парни!

Их песни и хихиканье переросли в крик – «Скарсник!». Войска невпопад ревели его имя. Даже гоблины из одного отряда скандировали его не одновременно. Имя гоблинского царя, прокатывавшееся беспорядочными волнами по войску, едва можно было разобрать.

- Мы ни пазволим ытим крыскам вернуца! Это место наше, и останется таким нафсегда!

- Дыа! – проревела в ответ армия.

- Зададим им жару! – заревел Скарсник.

Гоблинские ряды двинулись вперед, давя во время ходьбы крыс. Тролли Скарсника заворчали. Они остановились и выглядели озадаченными, шум от огромного количества существ в пещере сбивал их с толку и приводил в замешательство.


- Пошевеливайтесь, паршивые каминюки! – кричали их погонщики. Были применены стрекала и сквиговые усмирители, гоблины колотили троллей по каменным шкурам. Они добились некого подобия порядка и каменные тролли заковыляли в сторону скавенских шеренг.

Скарсник и Гоббла перешли на легкий бег. Скарсник был на острие первой волны атакующих, прямо как орк. Скарсник не собирался прятаться в тылу. Его гоблины дергали друг друга за рукава и показывали на него с открытыми ртами, пораженные его отвагой. Стрелы размером с копье свистели над головами, нанизывая целые ряды крысолюдов. Громкий треск перебил шум боевых кличей, когда один из стрелометов сломался от натяжения. Скарснику было наплевать, у него их была еще целая куча.

Плотно сомкнув ряды и выставив вперед копья над треугольными щитами, скавены держали строй в ожидании атаки гоблинов. Звук оружейного огня заполнил пещеру. Зеленый свет расчертил воздух. Гоблины вокруг Скарсника упали замертво. Гоббла завизжал, когда пуля задела его. Они целились в короля и его питомца.

- Сейчас будет колдунство, бос! – пропыхтел Даффскул.

Колокол достаточно раскачался, чтоб зазвенеть, крысоогр с силой дергал за канат приводящий в движение механизм. Колокол зазвучал, его звон прокатился по всему полю боя. Его сила пошатнула гоблинское наступление. Маленькие зеленокожие замешкались.

- Вперед, вперед, вперед! – прокричал Скарсник. Горны и гонги передали его приказы орде, а полковые командиры известили о его приказах парней путем толкания и пинания. Скарсник посмотрел налево. Целый фланг его армии остановился, нарастало недовольство и гоблины начали драться друг с другом, позабыв о противнике. Остальные его отряды сохраняли порядок, продираясь через ковер из крыс.

Глаза Даффскула вспыхнули зеленым пламенем, наполненные энергией возбуждения гоблинов. Он выкрикнул труднопроизносимые слоги и простер руки. Зеленый огонь сорвался с его пальцев.

Залп снарядов градом обрушился на крысолюдов с последней шеренги гоблинов – валуны, глиняные горшки с густой смолой, которые взрывались при падении, другие вмещали в себе пещерных шершней и сквигов-лицеедов. Стрелковая цепь гоблинов-лучников перед парнями Скарсника остановилась и выпустила дождь из стрел с черным оперением, затем пробежала и выстрелила вновь. Скавенов было так много, что как бы плохо гоблины не целились, каждая стрела нашла свою цель. Крысолюды не дрогнули, их отвага укреплялась звоном чудовищного колокола.

Молния пронеслась вокруг колокола, перескочила на копья и своими щупальцами коснулась свода пещеры. Древние светящиеся камни взорвались, когда волшебство колокола подействовало на них. Вслед за взрывом зазвучало нестройное гудение. Земля затряслась.

Куски кладки упали сверху, раздавив десятки гоблинов. Статуя соскользнула со своего места у стены. Скарсник яростно посмотрел на своих прислужников и заорал флажковым сигнальщикам и трубачам передать боссам подразделений приказ продолжать.

Раздался оглушительный грохот и земля ушла у Скарсника из-под ног. Гоблины повалились друг на друга, опрокинувшись назад. Струи пара забили из-под земли, когда камень расплавился. Гоблины вопя падали в трещины, их черные балахоны полыхнули. Те, кому удалось избежать падения, были обварены и бегали кругами, вопили, размахивая руками.

- Поднимайтесь! – заревел Скарсник. – Поднимайтесь! Его стрекало загудело от энергии. Он резко направил его вперед. Разряды зеленых молний соскочили с зубцов, ударив в надстройку колокола. Она качнулась от удара, пара подпорок рухнула.

Даффскул остановился, море гоблинов обтекало его. Вокруг него засиял нимб света. На платформе колокола крысолюд с белым мехом высоко над головой махал руками. Воздух трещал от едва сдерживаемой энергии. Скарсник решил, что лучше пускай они сами между собой разбираются.

Он жестом приказал своим гоблинам продолжать наступление. Он был во главе полчища из двух сотен или около того маленьких зеленокожих. Любой другой гоблинский полководец на его месте встал бы во главе скаргоббо, больших гоблинских ветеранов, которых вожди использовали в качестве дружины. Но Скарсник знал, что те из его слуг, которые были больших размеров, были менее склонны к бегству с поля боя, будучи предоставленные самим себе. Они вновь встали на ноги, воодушевленные его присутствием, и спотыкаясь о треснувший на части пол снова пошли.

В сотне шагов от скавенского фронта были развернуто странное оружие крысолюдов. Скарсник увидел, как одна из команд скавенов наводила на него ствол их орудия. Он разнес его в щепки своим стрекалом, разметав повсюду куски крыс и шрапнели. Место взрыва окружал круг мертвых крысолюдов. Скарсник засмеялся и потряс своим трезубцем. – Во дает старина Морк! Во дает старина Горк!

Его гоблинам повезло меньше. Половина Пещерных Стучал была испепелена сгустком пламени цвета вирда. Вторая половина дрогнула, развернулась и бросилась наутек, врезавшись прямо в следовавшею за ними толпу. Переносные пушки с безумно вращающимися стволами обрушили град пуль на троллей Скарсника, и те заревели от ярости. Плоть троллей бурлила, пытаясь исцелиться под огнем. Один из них тяжело застонал, оступился, рухнул, и так и не встал.

Понесенный урон был велик, но затем гоблины достигли нужной позиции и настало время привести один из дьявольских замыслов Скарсника в действие. Он пихнул своего горниста. Три рога и сквигрель протрубили восходящие ноты. Зазвенели гонги.

Стрелковая цепь лучников предельно четко поняла его приказы и отступила назад через проходы в передовых частях. Лишь считанные единицы лучников застряли, пошли не туда или забыв, что это не побег, устроили переполох в тылу войска. Остальные дисциплинированно разомкнув строй отступили за первую шеренгу воинов, где возобновили стрельбу поверх стоящей перед ними гоблинской пехоты.

Скарсник остановился. Линия гоблинской пехоты более-менее аккуратно выстроилась в один ряд с его толпой. – Выпускайте фанатцов! – завизжал Скарсник.

Десятки пронзительно кричащих гоблинов были вытолкнуты вперед из своих отрядов, их безумный смех был слышен, даже несмотря на звон адского колокола скавенов.

Даффскул был занят.

Безумно вращающиеся фанатики шаткой походкой направились в сторону скавенких рядов. Около половины не дошли до них. Некоторые просто кружились туда-сюда перед крысолюдами, хохоча, как ненормальные. Нескольких подстрелили, когда запаниковавшие скавены направили на них свое чудное оружие. Плюющийся огнем агрегат дал сбой, раздался приятный взрыв и горящее топливо забрызгало крысолюдское воинство.

Остальным фанатикам удалось достигнуть цели.

Они прыгали и скакали по скавенским полчищам, будто свинцовые пули в трясущейся коробке. Скавены превращались в месиво или подлетали высоко в воздух под их ударами. Один из гигантских крысолюдов был обезглавлен, когда вращающийся шар прилетел ему прямо в лицо, другой упал на землю с переломанной ногой. Фанатики учинили резню.

Стеклянные шары падали со стороны скавенов, разбиваясь об каменный пол и выпуская удушающий газ. Молнии сверкали в воздухе, извергаемые пушками из меди и кристаллов. Громыхал гром. В ответ гоблины метали камни, стрелы и горшки с зажигательными смесями.

Скарсник высоко воздел своей трезубец, но магия внутри не сработала. Он посмотрел на скавенского колдуна и увидел, как тот рассеивает лапой энергию его оружия.

- Вот срань! – выкрикнул Скарсник, но контрмагия вражеского колдуна наконец иссякла. Даффскул послал сгустки шипящего света в скавенские ряды. Строй одного из воинств рухнул. Когда пещерные пауки появились на скавенах, заползая им в носы и глаза, они начали неистово себя охлопывать.

- В атаку! – крикнул Скарнсик. Его гоблины-сигнальщики замахали флажками. Загудели горны. Гоблины пронзительно закричали «Вааагх!» и со всех ног бросились в сторону скавенов.

Когда гоблинский авангард врезался в линию скавенов, она перегруппировывалась после атаки фанатиков. Гоблины врезались в собственных фанатиков, тех из них, которые не дошли до цели – и обезумевшие зеленокожие убили множество собственных собратьев. Это было не важно, ведь орда Скарсника насчитывала тысячи, и все они были пьяны в стельку.

Как Скарсник и планировал, большинство его гоблинов нанесли удар незамедлительно, не дав скавенам возможности зайти во фланг его войскам. Лучники выпускали ливень стрел поверх голов своих товарищей, кося скавенов в задних шеренгах. Артиллерия Скарсника уплотнила огонь. Поле боя сужалось в этом месте. Помост разделял фронт на две части. Лес колонн и глыбы между ними создавали лабиринт узких проходов. Пространство для маневра отсутствовало. Скавены были сбиты в плотную кучу и несли из-за этого потери.

Скарсник вел своих гоблинов прямо в центр скавенской армии. Строй крысолюдов прогнулся. Из центра гоблинских отрядов бросали сети, опутывающие копья скавенов и еще сильнее разрушая их боевой порядок. Нападающие на Скарсника крысолюды погибали. Гоббла щелкал зубами и выл, убивая каждым укусом по паре крысолюдов. Скарсник сражался, как одержимый, его тяжелое стрекало подпитывало его силу. Когда появлялась возможность, он сбрасывал накопленную в нем энергию. Еще больше магических взрывов расцветало по поле боя, когда Даффскул обрушил мощь Горка и Морка на колдуна в белом мехе и его отвратительного крысиного бога. Молнии вылетали из скавенских орудий.


Скарсник убил всех врагов в непосредственной близости. Сквенское полчище, которое ему противостояло, дрогнуло и побежало под его стремительным натиском, оставляя за собой множество мертвых. Другое формирование вышло вперед и заняло его место. Во время затишья, Скарсник осмотрелся в поиске скавенского военачальника. Он был довольно далеко от Скарсника, правее на сотню ярдов. В гоблинской шеренге образовалась брешь и появилась опасность того, что штурмовые крысы с черным мехом прорвутся к основанию дварфийского тронного помоста.

Звон колокола становился все тревожней. В воздухе ощущался металлический привкус. Трезвон нарастал и его звук стал гораздо громче, чем можно извлечь из колокола. Гоблины вцепились в свои чувствительные уши, вопя в агонии. Кровь струилась меж их пальцев. Воспрянув, скавены обрушились на них с еще большей неистовостью.

Скарсник оступился. Боль была невыносимой. В него ударили копьем, он неуклюже парировал, оно скользнуло по ребрам и разорвало кольчугу. Он зашипел и шатаясь отступил, но жгучий укус стали вывел его из замешательства. Он схватил древко копья, и его стрекало оборвало жизнь еще одного грызуна.

Раскаты колокола стихли. Боевой дух гоблинов упал. Гоббла завалил нескольких скавенов, когда его хозяин пришел в себя. У Скарсника до сих пор звенело в ушах. Он отыскал горниста и сказал ему передать приказ об отступлении.

Гоблины благодарно спасались бегством в безопасный тыл. Многие из них были убиты скавенскими таинственными устройствами. Скавены победно запищали и бросились вдогонку, настигая множество убегающих зеленокожих. Дело принимало дурной оборот для гоблинов.

Но это, разумеется, было частью западни.

Скарсник улыбнулся. Это был момент истины. Сейчас он узнает, хорошо ли гоблины усвоили его тренировки.

Он остановился и дал знак остававшимся флажковым и сигнальщкам. Зазвенели цимбалы и загудели рога, когда флажки безотлагательно затрепетали в сложном танце. Если гоблины не услышат или не увидят сигнал через суматоху битвы… он отбросил эту мысль.

Все прошло по плану.

Задняя шеренга отделилась, с дисциплиной достойной восхищения полки горных гоблинов расступились, будто это были сами врата горной крепости. Огромный разрыв в две сотни ярдов образовался во второй пехотной линии.

Сначала шли волчьи колесницы Крюгглера. В обратном направлении мимо них бежал поток отступающих ночных гоблинов, чтоб перегруппироваться за второй линией.

Двадцать полуразвалившихся повозок, набитых пускающими стрелы гоблинами, с грохотом устремились вперед.

Они почти не замедлились врезавшись в скавенский порядок и далеко углубились в силы врага, пока их колеса не увязли в переломанных телах.

За колесницами наступала стена сквигов. Некоторые из них были оседланы направляющими их на большой скорости гоблинами. Сквиги были взбешены вне всякой меры, они высоко подпрыгивали и скакали по всему полю сражения. Сквиги рвали и метали, где бы они не приземлились, а гоблинские наездники вопили и пронзали врагов. Те из них, на которых не было седока, образовали стену сверкающих зубов, направляемую погонщиками Фугграка.

Скарснику ничего не загораживало обзор и он мог видеть, как его орки сражаются с закованными в черный доспех скавенами, которые вышли в зал из одного из задних туннелей. Их было не много, но Скарсник был рад, что оставил больших зеленокожих охранять тыл.

Он отдал новый приказ, протрубил рог. Сквиги бросились вперед, обезумев от ужасного воя сквигрелей и острых тычков стрекал. Еще один гудок. К нему присоединилось еще больше горнов. Их мелодии несли определенной смысл, это не был обычный рев гоблинской боевой музыки, и гоблины отреагировали, как их учили.

Большинство убегающих гоблинов мгновенно восстановили порядок. Они быстро перегруппировались, выставили вперед копья и вновь направились вперед, чтоб вступить в схватку.

Шеренга скавенов распалась из-за желания настигнуть гоблинов, совершающих обманный маневр. Орда снотлингов выплеснулась через крошечные дыры в заблокированных западных воротах прямо на головы скавенов правого фланга. Оставшиеся тролли возвышались над морем мохнатых тел, расшвыривая крысолюдов и заталкивая их тела в свои широкие пасти. Скавены попытались выдвинуть вперед свою собственную пехоту из чудищ, чтоб та дала бой каменношкурым монстрам, но путь был закрыт меньшими крысолюдами и колоннами зала. Гоблинские стрелометы методично отстреливали самых больших существ.

Сквиги выбежали через проходы в гоблинских шеренгах, следуя по вырубленным колесницами кровавым просекам.

Колдун на колоколе крикнул что-то ободряющее крысоогру. Гигантский грызун удвоил усилия, изо всех сил дергая за колокольный канат.

- Сломайте эту штуку! – крикнул Скарсник, махая своим стрекалом. Его флажковые передали сигнал гоблинской артиллерии.

Камни со звоном отскакивали от колокола. Стрелы размером с копье глухо вонзались в дерево. Огромная крыса с ревом погибла, когда стрела пронзила ее сердце. Колокол продолжал звенеть, приводимый в движение какой-то магической силой.

- Я жи сказал, сломать ее!

Грациозно вращающийся в воздухе валун пролетел над головой Скарсника. Скавенский колдун головой проводил глыбу. Даже с такого расстояния Скарсник мог видеть, как его глаза испуганно расширились перед тем, как он спрыгнул с платформы.

Камень врезался в левую опору колокола, превратив ее в дождь из осколков. Он тяжело накренился. Деревянный каркас затрещал, пытаясь удержать вес колокола. Сопровождаемый стоном раскалывающегося дерева, колокол упал на землю и прокатился в разрушительном полукруге. Скавены разбежались во все стороны, когда их товарищи были раздавлены.

Раздался еще один гудок горна и Фугграк раскрыл свой сюрприз.

Взрыв расчистил заблокированный вход в туннель, который он с таким успехом использовал в предыдущей битве за тронный зал. Скарсник твердо придерживался мнения, что если это сработало раз, то сработает и вновь. Удача будет вновь на его стороне.

Сквозь пыль слышались рев и крики. На фоне дыры, сверкая зубами, вырисовались два колеблющихся очертания.

Это были огромные пещерные сквиги, скованные вместе по лодыжкам. Они были даже больше Гобблы. Фугграк сидел верхом на голове одного из них, а рядом находилось еще больше его погонщиков. Остальные бежали у ног этих существ, тыча в сквигов и направляя их в нужную сторону.

- Хе-хе-хе-хех, – хохотнул Скарсник. – Манглеры.

Фугграк мастерски применял свои познания в анатомии сквигов, коля их тяжелым стрекалом. Сквиг, на котором он сидел, ревел от ярости. Он попытался ускакать от источника боли, но его прыжок оборвала натянутая цепь, сковывавшая его с товарищем по несчастью. Он опрокинулся на второго сквига с звучным шлепком и сразу же начал его кусать. Второй сквиг отплатил тем же. Не имея возможности избавиться друг от друга, сквиги безумно скакали и кусались, превращаясь в одно размытое зубастое пятно. Гоблинские погонщики прыгали вокруг них, направляя их тычками и криками в скавенов, где разъяренные сквиги пропахали кровавую борозду.

- В атаку! В атаку! В атаку! – проревел Скарсник. Его гоблинов надо было немного воодушевить. Вторая линия была сломлена и побежала. С ними был великан, а за ним следовали перегруппировавшиеся ночные гоблины. За врезавшимися в скавенов неуправляемыми толпами пещерных племен следовала масса колышущихся капюшонов и острый ушей. Раздался грохот. Когда скавенские шеренги откатились назад, на мгновение могло показаться, что они устоят, но затем великан, огромная тварь, высокая, как колонны зала, вломилась в ряды крысолюдов и они побежали в ужасе.

Целый фланг скавенской армии развернулся и побежал. Хаос в тронном зале стал еще более непредсказуемым, когда гоблинские шеренги нарушили строй и начали преследование врага. Скарсник отдал следующий приказ. Звук горна призвал волчьих наездников Крюгглера выступить. Они пересекли проход в последней гоблинской шеренге и отправились на охоту за своей убегающей дичью со злобным остервенением.

Скарсник оглядел поле боя. Орки расправились со скавенскими лазутчиками и направлялись в сторону основных сил, отчаянно желая ринутся гущу сражения. Основная часть скавенского войска бежала, но костяк армии остался – некоторые из наиболее опытных отрядов в центре, личные телохранители Скрука, часть левого фланга и арьергард.

Скавенский воевода Скрук Слюнохвост занял позицию наверху помоста. Его самые закаленные воины выстроились на ступеньках, некоторые из образцов самого ужасного оружия крысолюдов поддерживали их огнем. Скавен-колдун с белым мехом был среди них и использовал свои чары против гоблинов Скарсника. Сфера с ядовитым газом разбилась рядом со Скарсником. Крысолюды были окружены зеленокожими. У них не было пути к отступлению, но они еще не потерпели поражение.

- Ладно, Гоббла, – сказал Скарсник. – Нам еще кое-че предстоит сделать.– Он подозвал своих скаргоббо, приказал одному из боссов согнать троллей в кучу и перегруппировать войско.

В то время как Скарсник возглавлял атаку, выпущенный боевой машиной камень разрушил колонну, обрушив с потолка дождь из обломков, под которым в один миг погибло пятьдесят гоблинов.

Семь раз Скарсник штурмовал скавенов, одна атака за другой разбивалась о скавенов, как волны об утес. Его собственные боевые машины быстро заставили умолкнуть оставшиеся скавенские орудия, и таким образом сталь должна была решить исход этой борьбы. Великан сметал крысолюдов со ступеней своими огромными ручищами. Тролли дрались с крысоограми, гоблины сражались со скавенами, снотлинги вперемешку с крысами катались в пыли.

Наконец, победа стала неизбежной.

Гоббла перескакивал со ступеньки на ступеньку, прыгая через опустошенные шеренги крысолюдов и проглатывая врагов целиком или перекусывая их пополам. Он тащил за собой Скарсника. Трезубец гоблинского короля пылал магическим огнем. На близком расстоянии он разрывал скавенов на куски, подбрасывая их в воздух, после чего те разбивались об пол пещеры. Он колол и резал, даже штурм-крысам было не сравниться с объединенной мощью его и Гобблы.

Внизу, в эпицентре магического шторма находился Даффскул, его дуэль со скавенским колдуном еще не завершилась. Эти двое всецело сосредоточились друг на друге, не замечая никого из сражающихся вокруг. Скрук восседал на паланкине в окружении своих телохранителей. Скарсник и его скаргоббо атаковали, наседая на последний лестничный марш. Нескольких больших Луношляпов вытолкнули за край и они, потеряв всякую опору под ногами, вопя упали навстречу своей смерти.

- Эй ты, Скрук! Выходи и дерись са мной, как настоящий крыс!

Скрук не шевельнулся. Он все также сидел на своем троне, лишь моргнув черными глазками. Его воинов не смутило малодушие их вождя. Даже гоблины не опускаются так низко. – Раз так, – крикнул Скрансик, – то мы придем и дастаним тибя!

Скавены дрались, как загнанные в угол крысы. Множество самых больших гоблинов Скарсника пало под их клинками, но в конечном счете зеленокожих было слишком много, чтобы скавены могли их сдержать.

Последние считанные крысолюды подвергались атакам гоблинских ветеранов со всех сторон, когда Скарсник достиг Скрука. Скавенский военачальник вытянул из-за пояса пистолет. Скарсник пригнулся. Пуля попала в бок Гобблы. Сквиг залаял от боли и оторвал голову скавену с черным мехом.

Скавенский полководец отбросил пистолет. Носильщики опустили паланкин на землю, отошли в стороны и потянулись за своим оружием, но Гоббла убил их еще до того, как они успели выхватить его.

- Ну ладно, зеленыш, давай биться. – сказал Скрук. Он был непоколебим и бесстрашен – отвага не главное достоинство крысолюдов, но он обладал ею с избытком, в сравнении с остальными представителями их подлой расы. Он взялся за меч.

- Неа, дружище, у тебя уже был шанс, – сказал Скарсник. Он прыгнул вперед со скоростью, удивившей крысолюда, и пырнул его стрекалом, однако прыжок Скарсника нарушил их равновесие и он упал сверху на крысолюда.

- Киииияяяяя! – выкрикнул он, наматывая внутренности скавена на трезубец. Военачальник скребся об него, силы стремительно покидали его лапы. Он выплюнул сгусток темной крови и замер.

-Хэээ-яаааа! – прокричал он на пределе своих голосовых связок.

Одетый в белый мех колдун, стоявший на лестнице под защитой последних выживших пяти крысолюдов, дернул носом. Раздался треск с хлопком, и он исчез в магической вспышке.

Скарсник покряхтывая рассмеялся, когда последний скавен был зарублен. – Ну и пусть, – сказал он. – Всех их усе равно не перебить, не так ли? Он вытащил свое стрекало из тела Скрука. Он заворчал и поднял мертвого военачальника на руки. Скарсник подошел к краю помоста и высоко поднял тело. – Я король горы! Я король гоблинов! Я есть Скарсник! Ыти горы принадлежат мне! Нам, зеленокожим, и больши никаму! Я есть Скарсник, и я лучший!

Он сбросил обмякшее тело Скрука с верхних ступеней. Пещера вторила звуку его имени.

- Скар-сник! Скар-сник! Скар-сник!

Те из скавенов, кто мог, бежали. Многие были убиты в туннелях, попав в гоблинскую засаду. Большая войсковая группировка организовала отступление с боем к вратам твердыни. Они вышли в верхний город, лишь чтоб обнаружить ожидающих их снаружи Горфанга с орками.

Все до единого скавены были истреблены.

Говорят, что Гоббла в тот день съел так много крысолюдов, что его пришлось катить с поля боя, как бочку, а также, что он не мог после этого двигаться целую неделю.
Перейтик к верху страницы
 
+Цитировать сообщение
Нагаш Хетепович
сообщение 11.01.2019, 00:25
Сообщение #27


Skeleton Infantryman
**

Warhammer Fantasy
Раса: Tomb Kings
Армия: Khemri
Группа: Пользователь
Сообщений: 47
Регистрация: 15.04.2014
Из: Хохланд
Пользователь №: 40 531



Репутация:   26  



Глава 27

КРЫСИНОЕ ЗАТОПЛЕНИЕ


Проект Крюгглера вошел в завершающую стадию.

Река была перегорожена стеной из массивных блоков, украденных из города сверху. Команды взмокших от усилий недомерков и орков тащили огромные каменные балки, чтобы подпереть дамбу. Тоненькие струйки воды брызгали из щелей, но основной поток был задержан и река повернула вспять к Бездне Снов Железа. Русло реки было обнажено — темное и гладкое, как глотка великана. Там, где в блестящем камне были углубления, вода собралась в лужи, и белесые пещерные рыбы слепо плавали взад и вперед, будучи не в состоянии понять, почему их мир так уменьшился в размерах.

Блокируя изначальное русло реки, гоблины таскали булыжники ведрами. День и ночь команды недомерков работали, наваливая высокие кучи камней. Тролли Скарсника трудились в тяжелой упряжи, перетаскивая валуны в нужные места в сопровождении ритмичных ударов плетей и криков гоблинских недобоссов. Под наблюдением Скарсника на места устанавливались последние блоки.

Левее этой второй плотины, перекрывшей естественное течение реки, в камне был вырублен новый туннель, выдолбленный работящими гоблинскими инженерами в направлении, разведанном лучшими из следопытов Скарсника. Новый водный путь пересекал запечатанные галереи и древние речные ложа, старые дварфийские тракты и заброшенные туннели зеленокожих, все лишние ответвления были перекрыты, дабы поток шел точно в том направлении, в котором хотел Скарсник.

В конце нового русла реки была оставлена тонкая каменная перегородка. Выдолбленная с помощью замотанных в тряпки молотов скала казалась снаружи непотревоженной, но камень был тонок, как яичная скорлупа, и был готов проломиться под напором воды.

Тонкая стенка на пути нового канала была расположена прямо над тем местом, где центральная магистраль скавенского поселения через фундамент сообщалась с крепостью.

Скрасник шлепал ногами по лужам, за балахоном тянулся мокрый след, трезубец стучал по камню. За его спиной дамба пропускала струйки воды, бессильная и негодующая река могла лишь плеваться в знак протеста.

- Лучше бы это сработало, Крюгс, – сказал Скарсник. Крюгглер волочился рядом со своим варбоссом, постоянно косясь на Гобблу. Его кисть и рука были все еще перевязаны после сражения с армией Скрука.

- Далжно сработать, босс, эти копательные гоббы, каторых ты нам дал, усердно работали.

- Ыти стены устоят? – Скарсник показал на кучи булыжников, перекрывших старое русло.

- Аткуда мне знать, босс? – Крюгглер почесал раненную руку. – Усе это ползанье туда-сюда под горой не по мне. – Он чувствовал себя некомфортно. – Штука в том, босс, что мне и маим парням интересно, кагда мы сможым вирнуца домой. Нам больши всего на свете нравица ощущать под собой траву.– Крюгглер с отсутствующим видом посмотрел вдаль.

- Хочишь стать Гриффом, я прав, Крюггс? – спросил Скрасник.

- Нет-нет, босс. Я просто хочу пайти прокатиться на моих волчарах и порубать врагов под аткрытым небом.– Равнинный гоблин посмотрел на потолок. – А не под этой каминюкой. Ана миня пугает, и еще как, будто она сабирается схлопнуться на мне и сажрать, прямо как Гоббла.

Скарсник остановился. – Крюггс, мой старый друг, – сказал он. – Ыта гора стоит здеся еще с тех пор, как мудрилы сюда спустились с ихними кирками, и если с ней ничего не случилось за усе ыто время, то она переживет нас еще на целую кучу лет. Даже когда она сломается, – он показал на плотину, – гора никуда не денется.

- Но, босс…

- Да-да, я знаю, – сказал Скарсник. Он помахал рукой. – Осталось последняя вещь. Когда она будет сделана, ты и все желающие гоббо могут вирнуца к вашим волчарам и большим повозкам, лады? Но я останусь тваим боссом навечно, усек?

- Само собой, босс, спасиба, босс, как скажите, босс. – Подавленный гоблин приободрился. – Парни Крюгглера всигда будут гоббами Варлорда Скарсника.

Скарсник криво усмехнулся. – Варлорд, г’вришь? Мне нравица.

Крюгглер опустил взгляд, его щеки и кончик носа расцвели краской. – Я серьезно, босс. Это мнение ни адного лишь миня. Ты прикончил таво крысиного большого босса, даже сам Гром не смог бы сделать это лучше.

Варлорд – самое высокое звание у зеленокожих. За всю историю было лишь несколько гоблинских варлордов – гордо заявил мне Скарсник, уверенный в том, что сам входит в их число. Он мечтал стать следующим Громом Брюхо, но произнесенный вслух, этот титул звучал почти как оскорбление в адрес их богам-близнецам. Это слово витало в воздухе. Для гоблинов обмолвка Крюгглера одновременно имела большое значение и вызывала неловкость, как неожиданный поцелуй между друзьями, которые хотят стать любовниками, но боятся в этом признаться.

Скарсник прочистил горло. – Давай сделаем ыто, харашо? Я ждал ытого целую вечность.

Последние каменные блоки были водружены на места, загородив изначальное русло реки дамбой толщиной в сорок футов. Освобожденный водный поток не сможет течь в прежнем направлении.

Скарсник кивнул главному инженеру, старому ворчливому гоблину в толстом кожаном фартуке поверх черного балахона и с какой-то кожной сыпью от грибной дури. Инженер кивнул подручному. Подручный помахал флажком. Помощник подручного крикнул. Кто-то подул в рог. Некто пнул снотлинга. Снотлинг пискнул.

- Сигнал отдан, босс, – сказал инженер. – Лучше убираться отсюда.

Скарсник и Крюгглер поднялись по грубой лестнице из дерева, которая была построена у берега реки. Ступени вели к уступу. Этот выступ образовался после обрушения стены, перекрывавшей боковой туннель, и изначально использовался для сваливания валунов и блоков, положенных в основание дамбы. Сейчас на нем находилась толпа гоблинских царьков, всех боссов Скарсника, ожидающая представления. Через гребень плотины они могли видеть новое озеро, его поверхность была темна и спокойна.

Флажки затрепетали, зазвучали свистки, и гоблины перед дамбой побежали в укрытие. Внизу, на пустом русле реки, в одиночестве стоял Гробскаб, он запрокинул свою светящуюся синюю голову и посмотрел на уступ. Скарсник кивнул. – Ломай! Пускай воду! Затопим ытих крысюков!

Гоблины ликующе закричали и множество инструментов взорвались шумной какофонией. Гробскаб небрежно отсалютовал и исчез из виду, подняв большое троллиное стрекало. Снизу раздались возгласы и удары плетей, за которыми последовали низкие, басистые жалобы троллей. Загремели разматывающиеся из бухт цепи, так щелкая звеньями от натяжения, что с них слетали капельки воды.

Натянутые цепи гудели. Главная балка сдвинулась со скрипом камня о камень, заглушившим музыку, крики и ворчание троллей. Брус дернулся вперед, уперся в скалу и несколько секунд сопротивлялся усилиям троллей.

Балка треснула.

Середина дамбы прогнулась под массой воды, гладкой, как струящийся шелк – и каменные глыбы повалились со своих мест. Еще больше валунов рухнуло, когда река своими руками из пены и ярости надавила на гоблинскую плотину.

С грандиозным рокотом, который должно быть услышал сам король Белегар в своей цитадели, дамба обрушилась. Камни размером с ломовую лошадь полетели вниз, как листья, подброшенные ногой. Высвобожденная река вырвалась из своего заключения, радостно пенясь. Водный вал с силой врезался во вторую дамбу, перекрывшую ее старое русло. Бессильно ударившись о преграду, река заспешила дальше, яростно захлестывая стены канала. Река с шумом кинулась в новый туннель, охотно ступив на путь, предоставленный ей гоблинами.

Все это произошло быстрее удара сердца, однако для гоблинов на уступе время замедлило свой ход, пока они наблюдали за водой, которая будто бы была живым существом, выпущенным из клетки. Они стояли с раскрытыми ртами и широко распахнутыми красными глазами, совершенно позабыв о грибном пиве.

Новое речное ложе заполнилось пенистым ревущим и грохочущим потоком.

Никто не оставил свидетельств того, что случилось дальше на новом водном пути, а если кто-то и был там, то наверняка погиб. Но мы можем представить. Река устремилась вниз по туннелю. Русла, по которым она бы пошла в естественных условиях были перекрыты, и река с громовым рокотом ринулась по туннелю, сделанному гоблинами. К тому моменту, когда она достигла скавенских владений, река двигалась со скоростью атакующего дракона. С силой кузнечного молота река ударилась об ослабленную стенку туннеля, прорвала ее и обрушилась на скавенские владения, будто это был сам гнев Горка и Морка.

Многие тысячи скавенов были убиты во время Битвы Тысячи Колонн. Как знать сколько их еще оставалось в этих туннелях? Их племя многочисленно и несомненно их там были еще тысячи и тысячи, когда вода затопила их норы. О чем они думали, когда ледяной поток накрыл их? Успели ли они испугаться, услышав грохот воды, которая смела их секундами позже? Заглохли ли их машины в фонтанах зеленых искр, когда пещеры были затоплены? Как далеко зашел стремительный поток перед тем, как ослабеть и снова стать обычной рекой?

На самом деле никто не знает. Точно можно лишь сказать то, что верхние уровни Карака Восьми Вершин были навсегда очищены от хаоситских вредителей.

- Они так никагда и не оправились после ытого, – сказал мне Скарсник. – Кучи новых туннелей папали к нам в руки, благодаря затоплению. Ха!– Он хлопнул по ляжкам. – Некоторые из них усе еще под водой. Йа думаю, что там, внизу, что-то назревало. Мы, гоббо, любим драки больши усего на свете, но енти скавены! Усе время строят интриги, дерутся и планируют. Усе ради чего? Мы падрались, мы снова помирились, а как же усе те, кто помер внизу?– Он качнул головой. – Большинство из них просто мохнатые маньячеллы, вот и все. Как бы там ни было, после всего случившегося ани усе время пытались заключить со мной какие-то сделки. Ух, я их и разводил! Они все такие гордые, шо они скавены, думают, шо весь мир – их подсосы. Я заключал сделку, а затем их кидал. А потом какой-то другой недоумок приходит, и предлагает мне еще одну сделку. Его я тоже накалываю. Этот военачальник надулся весь такой, типа он важная шишка, поэтому я такой: «Прастите, мой господин, о-о-ох, я был таким плахим маленьким гоблином». И знаешь чо я сделал?

Он погладил подбородок и подмигнул. – Я поручил Фугграку и его сквиговым парням собрать сотню пещерных сквигав. А затем мы накачали их грибным пивом. Ыти скавены любят всякую монстрятину, да они просто торчат от нее! Короче, я беру отвожу этих сонных, бухих сквигов вниз к ним и вручаю, причитая и извиняясь. «О-о-о, вот те самые асобые сквиги, типа послушные, извиняйте, шо стукали вас и усе такое!» Он хмыкнул. – Через день или около таво сквиги просыпаются, и у них, короче, капец бошки трещат!– Он громко рассмеялся. – Мы засунули туда наши подслушивающие трубки. Мы слушали и слушали весь ытот писк и щелканье и чавканье. Ха! – воскликнул он. – Наши сквиги так харашо паработали, шо кагда маи парни спустились, шоб вытереть оставшееся гавно, там осталось только три крысюка. Это не заняло много времени. Атправил туда парочку орков сверху, шоб вытурить тех, хто остался, и делу конец. Затем мы наткнулись на ихний бальшой туннель, эту ихнюю дорогу. Вот, я падумал, вода была. А как насчет немного огня для крысок, типа шоб подсушить их хорошенько? Я заставил его бочками со сквиговым маслом и взорвал к сноттам. Чуть крыша не обвалилась, огонь шел изо всех дыр, парни Крюгглера гаварят, што скавены из всех дыр горы полезли. После ытого у меня было больше места для маих дел, и они не могли вирнуться, вот и зашибись. А все ыти мертвые крыски – хорошее удобрение для рострибов, поэтому у меня появилась еще целая куча парней.

Скарсник нетерпеливо кивнул мне. – Круто, правда? – Он почесал подбородок. – Я имею ввиду, шо они нимного расстроились после всего ытого – вода, сквиги, а потом огонь. Вот они и перестали предлагать мне сделки. В смысле, что типа только они могут быть настолько тупыми, я прав? – Скарсник вздохнул и постучал пальцами по железному трону. – Но я все еще не могу от них избавица. Настоящая заноза в заднице, вот шо я те скажу. У них столько всяких лазеек, я имею ввиду скавенов, шо сложно сказать, где они в следующий раз высунут свои мерзкие маленькие розовые носы, а они усегда их высовывают, усегда! Только я думаю, шо я их прижучил, они вылазят где-то и начинают мутить воду. Но теперь их зато нет на верхних уровнях, ани застряли там, в темных глубинах, подальше от самых нишятковых вкусняшек, так шо мне пофигу.

Долгое время Скарсник о чем-то думал. – А сийчас основные маи праблемы из-за мудрил. О, Горк, они постоянно спускаются сюда, постоянно ищут как бы со мной пастукаца. Терки с ними легче зарешать, чем с крысюками, пушто их не так многа, но все же…– Он икнул – Мы же любим бальшой пастук, верно? Так што все в порядке.– Скарсник наклонился вперед и шикнул мне, комично оглядевшись с притворной серьезностью. – Их будет еще целая куча на маем пути! Но не валнуйся аба мне, ’юдишка, я и мой старый друган Горфанг порешаем их всех, так мы и сделаем. Колотукаем, стукаем, дрюкаем... Но чаще стукаем! Он громко рассмеялся своей шутке.

Почти все последователи Скарсника на помосте смеялись вместе с ним до конца. Наконец он успокоился. Скарсник стер слезу с глаза кончиком пальца и пристально посмотрел на меня.

- А сейчас, ’юдишка, – сказал он. Ни с того ни с сего, все его веселье иссякло, быстрее, чем вода в дамбе. – Вот йа и закончил свой рассказ. И шо нам теперь с табой дилать, а? Шо же с табой делать? Ты харашо все видел? Не было праблем с писаниной в темноте, так ведь? Глаза ’юдишек слабоваты, не так ли?

Я опустил перо и нервно сглотнул. Таким образом наша беседа закончилась. Живот крутило, меня все еще мучила дурнота, но показав свою слабость в тот момент, я бы подписал себе смертный приговор. Скарсник буравил меня взглядом, эти непостижимые красные глаза глядели на меня из глубин его капюшона. Он смотрел на меня через пропасть, разделяющую наши виды – любовь, жалость и доброту, которая отличает людей от зеленокожих. Но в этих глазах было понимание, злобный взгляд оценивал мой собственный интеллект, отчего у меня кровь стыла в жилах.

Я с ужасом осознал, что то, что я скажу дальше, будет иметь наивысшее значение в решении вопроса жить мне или умереть.

В бутылке с тилийским вином на столе была еще половина. Я схватил ее, налил себе и, кажется, выпил одним залпом.

- Я в порядке, мой владыка. Я вполне могу писать при тусклом освещении.

- Даже в темноте? – спросил гоблинский воевода и поднял брови, наклонив одну строну головы ко мне.

Я колебался думая стоит ли лгать столь проницательному королю и кивнул.

- А как у тибя с памятью, я надеюсь, ты все хорошо запомнил, а?

Я должен признать, что то ли гордыня, то ли вино, а может и то и другое, взяли тогда надо мной верх, вытеснив страх. – О да, мой владыка, у меня прекрасная память! Я широко известен благодаря ей, более того, это хорошая память очень важная для драматурга.

Он долго и пристально на меня смотрел с каменным выражением лица. – Ну лады тада. Я тибе верю.– Скарсник махнул рукой. Два гоблина из Луношляпов появились по обе стороны от меня.



Я почувствовал облегчение.

- ’Юдишка, обязательно все расскажи всем ытим ’юдишкам, постарайся рассказать харашо, приложи все силы, шоб ани узнали о короле горы. Расскажи им аба мне, Скарснике, расскажи о маей жизни и ничего не забудь.

- Да, мой владыка, – сказал я. У меня сердце выскакивало из груди. – Меня отпустят живым?

Скарсник спрыгнул со своего трона и подошел ко мне. Гоббла мгновенно пробудился, его массивная туша уселась так, чтоб иметь возможность видеть все движения хозяина одним маленьким блестящим глазом. Он засопел и всхрапнул. Когда Скарсник приблизился ко мне, Гоббла издал долгий предупреждающий рык.


Скарсник вырос надо мной, держа руки в боки. Сидя за маленьким дварфийским столом с бумагами передо мной, я чувствовал себя провинившимся школьником перед злым директором. Гоблин вытянул свою непропорционально большую голову к моему лицу. Он странно пах – это не был мерзкая вонь других гоблинов, я думаю, возможно, Скарсник даже мылся, но это был запах плесени и грибных полян, лисьего помета и сухих листьев, долго лежавшими в забытых пещерах.

- И тагда, кагды ты им усе ыто расскажешь, – прошептал он, его глаза горели злым умыслом, – скажи остальным ’юдишкам, шо я приду за ними тоже. – Скарсник кивнул. Это был кивок, который требовал ответный кивок согласия. Я подчинился.

- Вот и ладненько. – Он выпрямился и посмотрел на своих прихвостней. – Уведите его. Вы в курсе, шо делать.
Перейтик к верху страницы
 
+Цитировать сообщение
Нагаш Хетепович
сообщение 11.01.2019, 00:25
Сообщение #28


Skeleton Infantryman
**

Warhammer Fantasy
Раса: Tomb Kings
Армия: Khemri
Группа: Пользователь
Сообщений: 47
Регистрация: 15.04.2014
Из: Хохланд
Пользователь №: 40 531



Репутация:   26  


Глава 28. Концовка

ВОТ И СКАЗОЧКЕ КОНЕЦ


- Итак, герр доктор Воллендорп, герр капитан Майсен, это конец нашей истории. Цепи Бикенштадта зазвенели. Майсен толкнул Воллендорпа. Он поднял взгляд и увидел, как Бикенштадт идет через комнату, приближаясь к решетке. Воллендорп резко втянул в себя воздух, когда увидел человека, которого он слушал последние два дня.

Бикенштадт был чудовищно изуродован. Он хромал, таща за собой раздробленную стопу. На руках, которыми он вцепился в кипу потрепанных бумаг, не хватало нескольких пальцев. Те части его рук, которые были видны из-под заскорузлых одежд, были все в старых ожогах. Его голова была покрыта лоскутным одеялом шрамов, проглядывавшим через жирные лохмы седых волос. Куда хуже обошлись с его лицом. Нос был разрезан надвое, и его кусочек отсутствовал. Его щеки являли собой мешанину перекрещивающихся ножевых порезов. А его глаза… У него не было глаз, на их месте зияли пустые впадины, заполненные узловатыми рубцами.

- Скарсник был добр ко мне, поистине добр, он лишь лишил меня зрения. Могло был намного хуже.

Крэст встал, внезапно обеспокоенный. – Его цепи, он сломал цепи! Парень! – крикнул он. – Парень!

- Я не представляю для вас никакой угрозы. Пожалуйста. – Бикенштадт протянул бумаги. – Пожалуйста, возьмите. Это труд всей моей жизни. Я хочу, герр доктор, чтобы вы его опубликовали. Вы и я провели приятную беседу. Вы окажете мне честь, если опубликуете его вместе с вашим отчетом о нашем разговоре, это пьеса в четырех частях, называется «Житие Скарсника». Поговорите с Гульденбергом в альтдорфском театре «Держава и Скипетр», он должен охотно взять рукопись. Мы поставили несколько пьес в свое время. Я молюсь за то, чтобы у него остались хорошие воспоминания обо мне.

Крэст удержал Воллендорпа, положив на него руку. – Не приближайтесь к решетке, – предупредил он.

- Не бойтесь, дорогой Крэст, я оставлю ее на полу, вот так. – Трясущимися руками он похлопал прутья решетки и кинул манускрипт на пол. Затем он отошел к камину, будто бы хотел согреться.

- Помилуй, Сигмар! Где же этот малец! – крикнул Крэст. Он схватил со стола колокольчик и яростно зазвонил им.

Воллендорп поднял бумаги с того места, куда их кинул Бикнештадт. Они были покрыты почти нечитаемыми витиеватыми письменами, накарябанными друг поверх друга бессчетное количество раз. Он пристально всмотрелся в рукопись, пытаясь извлечь какой-то смысл из этой белиберды. Воллендорп просветлел, широко раскрыв глаза. Это было написанное тысячи раз лишь одно имя – «Скарсник».

- А теперь, – сказал Бикенштадт, – я вынужден извиниться, но я замерз.

Сложно сказать, как он это провернул, но Бикенштадт разбил цепи и как-то умудрился сломать решетку из прочного железа, которая отделяла его от огня в камине. Ранее прикрученная к стене, она отошла от малейших усилий. Он аккуратно ее поднял и поставил в сторону. Без какого-либо предупреждения он всунул руки в огонь и вытянул две пригоршни светящихся углей. Его плоть шипела под их жаром. Он некоторое время держал их в руках.

- Боюсь, моя жизнь продлилась слишком долго, а в этих пещерах так холодно, так холодно…

Он уронил угли на свою одежду. Пламя поглотило его с неестественной быстротой. Пылающий мужчина постоял с минуту, а затем издал долгий нечеловеческий смех, и у Воллендорпа все внутри сжалось от ужаса. Бикенштадт воздел искалеченные руки и прыгнул в окно, огонь с его горящих конечностей перескочил на занавески. Он не смог пробить стекло, отскочил от стены и полыхая упал на пол.

- Господи! – завопил Крэст. В отсветах пламени он стал еще больше похож на ворона с черными глазами, как черные голыши, и носом-клювом. – Парень! Парень! Пожар! Пожар!

Воллендорп закрыл лицо. Пламя расползалось по комнате, будто та была залита маслом.

- Как такое может быть? – крикнул Майсен. – Это не может быть обычный огонь!

Мальчишка наконец прибежал. Его глаза расширились от вида разворачивающейся в комнате трагедии. – Позови подмогу, подними тревогу! – приказал Крэст. Юноша стоял как вкопанный. – Быстро! – крикнул Крэст. Он схватил его за рубаху и вытолкал в коридор.

Воллендорп шатаясь отступил и споткнулся о стул. Он вскрикнув упал, ударившись головой. Майсен не мешкая поднял его за подмышки и оттащил назад.

В последствии Воллендорп не мог с уверенностью сказать не показалось ли ему то, что он увидел, но с того дня новый кошмар присоединился к веренице бесконечных повторений похищений Хайнца.

Лицо, сотканное из зеленого огня, возникло из вихря, у него в носу была кость, а само оно было обрамлено островерхим капюшоном, увешанным странными фетишами и украшениями. Воллендорп моргнул. Гоблин одарил его понимающим взглядом, подмигнул и исчез в огне, распавшись на менее узнаваемые очертания. Воллендорп видел его лишь мгновение, но это лицо осталось с ним навсегда.




Майсен вытащил его из комнаты и захлопнул дверь в полыхавшую там преисподнюю. Раздался звон. Крики усилились. Все коридоры гудели от криков и несвязного бормотания сумасшедших.

Воллендорп наблюдал за дымом, валившим из комнаты Бикенштадта, смешиваясь с утренним туманом. Пожар был потушен. Крепость была практически не повреждена – замок имел толстые стены и был спроектирован с учетом таких чрезвычайных происшествий, лишь покои Бикенштадта выгорели дотла.

- Как думаешь, он говорил правду? – спросил Майсен.

Воллендорп обратил внимание на капитана. Ему потребовалась секунда, чтоб сфокусировать взгляд на его лице. Доктор почувствовал себя очень уставшим и старым. – В некотором роде, да.

- И что к черту это должно означать? – спросил Майсен. Вонь горелой плоти и огня присоединилась к запахам вчерашнего вина и немытого тела, которые были его неизменными спутниками.

- Я имею ввиду, что он нам поведал правду драматическую, героическую правду. Его история была слишком складная, факты приукрашены, и очевидно, что гоблины обходились с ним куда более жестоко, чем он был готов признать.

- Я видел, как у людей едет крыша и от меньших увечий.

- Ах вот оно как, – съязвил Воллендорп, слишком устав, чтобы сдерживать свое раздражение капитаном. Колкость Воллендорпа осталась не замечена Майсеном. – То есть ты все еще считаешь, что его рассказ сродни тем пьесам, в которых актеры играют людей, типа барона Унтербергена, совершающих те вещи, которые они не в праве приписывать себе?

- Именно так. Осада Красного Оркшлосса происходила, не так ли?

- Происходила. Я там был. В первых рядах, в отличие от барона.

- Также как и зеленый король несомненно восседает в залах дварфов в Караке Восьми Вершин. – Воллендорп спрятал руки в рукава. Было холодно. Он чувствовал, будто выпал из реальности, его разум был затуманен и медлителен. – Но как много из остального правда? Я полагаю, мы никогда не узнаем.– Воллендорпа пробила дрожь. Он был отчасти рад, что это так.

После задумчивой паузы Майсен сказал: - Но там был этот огонь.

- Огонь был.

- Что ж, Воллендорп, – произнес Майсен с деланным весельем, пытаясь улучшить сложившееся о себе впечатление. – Я понятия не имею, будет ли граф доволен, получив твой отчет, но по крайней мере ты собрал кучу материала для своих исследований. Вероятно, более достоверных сведений о зеленокожих тебе не достать. Ты все еще считаешь их любопытными?

Гнев Воллендорпа на «проницательность» Майсена была подобна мокрому пеплу, холодному и безжизненному, но все еще горькому. Он уставился на своего спутника, пока тот не отвернул взгляд.

- Когда мне было девять лет, мой кузен Хайнц пришел жить к нам, – спокойно сказал Воллендорп. – Его отец был убит на службе у графа Мария, и его мать – сестра моей матери – искала общество себе и своему сыну. Я их терпеть не мог. Он был маленьким и слабым, и невероятно больным, и все внимание, которое раньше уделяли мне, было отдано ему. «Хорошо ли он себя чувствует? Неужели он поборол судьбу, которой его наградили боги, и выучил уроки? Как у него с чтением? О, какой прекрасный мальчик, какой умный мальчик, несмотря на свою болезнь…». И снова, и снова, и снова. Мне казалось, что взрослые в моей семье боготворили его, а меня в упор не замечали. Глупости, конечно, но я был молод и обижен. Я молился об отмщении, как я уверен, любой юнец сделал бы на моем месте, чтоб нечто забрало его и я снова стал центром внимания моей матери. Я загадал желание.

- Было тринадцатое лето с моего дня рождения, мать и моя тетя отправили нас обоих на воспитание к своему брату в Мидденхейм, где, как они надеялись, мы получим навыки, которые нам понадобятся в дальнейшей жизни, чтобы стать успешными джентльменами. Они упорствовали против воли моего отца, который говорил, что на дорогах слишком опасно. Но моя мать настояла. Но в итоге мой отец оказался прав.

- На пути через Мидденланд, наши кареты попали в засаду гоблинских разбойников. Они были на пауках размером с пони, гоблины захватили первый экипаж из двух и всех, находившихся внутри. Мне удалось ускользнуть, мой возничий своей плетью проложил нам путь через зеленокожих на открытую дорогу. До того, как мы вырвались, чудовищных размеров паук схватил борт нашей кареты и Хайнца вытащили через окно зеленокожие. Он тянулся ко мне, но я был парализован страхом, я не подал ему руки. Затем Хайнц исчез, и было слишком поздно. Мы бежали и больше никогда его не видели, живым или мертвым. С тех пор мне снится этот момент, и я думаю, что я мог сделать, чтобы предотвратить это, смог бы я его спасти, если бы просто потянулся к нему. Также до сегодняшнего дня я не могу решить, стали ли мои молитвы виной его смерти.

Майсен был непривычно тих. – Ты ищешь искупление? Через науку?

Воллендорпа затрясло. Он взял себя в руки и посмотрел прочь, на черные от дыма стены над тюрьмой Бикенштадта. – Да. Ищу.

Майсен выдохнул клуб пара. – Ну, мой друг, мы все ищем прощения за наши грехи. Даже я, – он похлопал академика по плечу, – я ищу спасение своей души в бутылке с выпивкой. – Он улыбнулся, в его улыбке не было сочувствия. – Давай, валим отсюда. Я возьму что-нибудь выпить, когда мы покинем это место, тебе надо опохмелиться, кроме того, я думаю нам больше не рады в Шлосс Вердентраум, не важно с письмом графа Авербадского и Норд-Виссенского или без него.

Двор был заполнен людьми. Куча сломанной и обгоревшей мебели лежала на траве. На кого бы Воллендорп не глянул, в ответ на него смотрели лица полные враждебности.

- Да, полагаю, что так.

Воллендорп подозвал кучера и приказал ему подготовить карету. Слуги Воллендорпа также сильно хотели уехать, как и он сам, лошади были впряжены неимоверно быстро и экипаж выехал из каретного сарая во внутренний двор.

Уставший и измазанный в саже Воллендорп залез в карету, не проронив ни слова. Когда Майсен присоединился к нему, они начали обратный путь в Аверхейм.

Всю дорогу домой они провели в молчании.


Об авторе

ГАЙ ХЭЙЛИ начал свою карьеру в «SFX Magazine» в 1997 году, прежде чем уйти в редакцию журнала «White Dwarf», выпускаемого Games Workshop, а затем в научно-фантастический журнал «Death Ray». С 2009 года он стал независимым писателем, работая над разными романами и для разных журналов. Он живет в Сомерсете с женой, сыном, лайкой и огромной зловредной норвежской лесной кошкой, иронически названной Дружок.


Перейтик к верху страницы
 
+Цитировать сообщение

2 страниц V  < 1 2
Ответить на темуЗапустить новую тему
1 чел. читают эту тему (гостей: 1, скрытых пользователей: 0)
Пользователей: 0

 



RSS Текстовая версия Сейчас: 20.05.2019 - 15:34